Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 89 – Елена Львова

Наталья поворачивает голову. Смотрит снизу вверх. Глаза темные, усталые, живые.

— Не говори так, — шепчет она.

— Почему?

— Потому что я и так еле держусь.

В ее голосе нет упрека. Только правда.

Я медленно выдыхаю. И делаю то, что, наверное, должен был сделать давно, без всех этих попыток пробить ее броню лбом.

Просто раскрываю руки.

Не тяну к себе. Не требую. Не делаю шаг вперед.

Просто стою и жду.

Она смотрит на меня секунду. Другую. Потом ее плечи едва заметно опускаются, как у человека, который слишком долго держал на себе слишком большой вес. И она сама делает этот шаг.

Утыкается лицом мне в грудь так резко и беспомощно, что у меня перехватывает дыхание.

Я обнимаю ее осторожно. Сначала почти невесомо. Потом крепче, когда чувствую, как она действительно опирается на меня всем телом. Ее лоб упирается мне под подбородок. Волосы пахнут чем-то теплым, домашним. Я кладу ладонь ей на затылок, другой обнимаю за спину. Чувствую под свитером тонкие мышцы, напряженные до предела.

Она дрожит.

Я закрываю глаза.

И стою так, почти не двигаясь, просто удерживая ее, как будто это единственное правильное действие из всех возможных.

Через какое-то время дрожь становится меньше. Дыхание выравнивается. Она все еще молчит. Я тоже.

Так мы и стоим, пока чай на столе окончательно не остывает.

Потом Наталья чуть отстраняется, поднимает голову и смотрит мне в лицо. У нее мокрые ресницы и совершенно открытый взгляд без льда, без защиты, без этого ее «я сама». Такую Наталью я вижу впервые.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — говорит она очень тихо.

Я киваю.

— Я не уйду.

И на этот раз это не обещание будущего. Это просто честный ответ про эту ночь.

Она ведет меня в маленькую комнату, где стоит диван. Не в спальню Вани, не к себе, а сюда, как будто даже сейчас оставляет между нами тонкую, необходимую грань. И я ей за это благодарен больше, чем она понимает.

В комнате полумрак, на спинке стула висит плед. На подоконнике книга, перевернутая страницами вниз.

Я снимаю свитер, остаюсь в футболке. Наталья молча кивает на диван, садится с краю, подтягивает ноги, укрывается пледом до пояса. Я присаживаюсь рядом, оставляя между нами тот самый воздух, который она может заполнить если захочет.

Некоторое время мы просто слушаем дом. Как дышит батарея. Как ветер трогает раму. Как где-то во сне бормочет Ваня и снова стихает.

Потом она укладывается на диван и ее голова медленно опускается мне на колени. Так естественно, будто так и должно быть.

Я замираю, боясь спугнуть. Но она просто лежит, закрыв глаза, и дышит глубоко, ровно, первый раз за весь этот долгий день. Волосы рассыпались по моим джинсам.

Осторожно, почти невесомо, я кладу руку ей на плечо. Она не напрягается. Позволяет. Мы не говорим. Слова сейчас лишние.

Наталья находит мою руку и просто держит — не переплетает пальцы, не сжимает. Как будто боится, что если отпустит, я исчезну.

— Марк, — шепчет она уже с закрытыми глазами.

— Мм?

— Только не ври мне потом. Никогда.

Я чуть сжимаю ее руку.

— Не буду.

Она кивает едва заметно. Потом совсем затихает.

Я сижу, не двигаясь, чтобы не потревожить ее сон, и смотрю в темноту перед собой. Завтра самолет, Москва, бизнес, ее страх, мой характер, эта северная жизнь, которая не умеет быть полумерой. Но прямо сейчас в доме тихо, Ваня спит, Наталья дышит ровно, а наши руки сцеплены так, будто это единственный якорь на двоих.