Книга Глазомер! Быстрота! Натиск!, страница 53 – Андрей Булычев

— Олег Николаевич, я, пожалуй, с полуротой Белова тут останусь, – предложил младший Милорадович. – Огляжусь, потом караулы у обеих проверю.

— Ну, как знаешь, Радован, – пожал плечами Кулгунин. – Я в любом случае после полуночи и сам сюда прибуду. Ладно, выдвигайтесь, вон уже вторая рота обратно с поля выходит.

Разбившись на пары и тройки, егеря пристроились в выкопанных за эти недели окопчиках, за развалинами стоявших тут когда-то домов, в высохших балках и руслах ручьев. Погода стояла ясная, только что недавно был обед, и разморенным на солнцепеке солдатам было жарко.

— Много не пей, не пей, я говорю, Гераська! – прикрикнул капрал. – Ну чего ты булькаешь-то дурень, фляга-то ведь не бездонная, а нам еще до полуночи стоять. У товарищей будешь воду канючить? Коли совсем жарко, так влил в рот пару глотков, подержал ее там мененько, а уже потом и заглатывай.

— Так пить же шибко хочется, Евлампий Архипович, – пожаловался молодой солдатик. – Просто удержу никакого нет. А так с водицей хоть немного легче становится.

— У тебя на лбу чего? – спросил его ветеран.

— Так каски козырек, – пожал непонимающе плечами рядовой.

— Дурак ты, Герасим, – фыркнул капрал. – На лбу у тебя испарина. Вона, я и отседова ее хорошо вижу. А это что значит? А значит это то, что лишняя влага, которую ты в себя из фляги загоняешь, вот с этой самой испариной как раз обратно и выходит. Так что толку-то в себя на жаре ее вливать, ежели она все одно обратно наружу уйдет? Ты лучше перетерпи немного, свыкнись, рот прополощи, ну или голову полей немного и шею протри. Все лучше будет, чем вот так ее глохтать безмерно.

Сидящие по соседству егеря прислушивались к разговору. Капрал у них был служакой бывалым, десятый год он уже волчий хвост на головном уборе носил. И его знал по отчеству даже сам командир батальона. Так что рассуждения Архиповича заслуживали полного внимания. Отделение из четвертого плутонга перекрывало выезд из сухой балки. Прошло пока что два часа дежурства, и все было спокойно. Привычно бухали из-за спины с ретраншемента русские орудия, изредка им отвечали с предкрепостного вала османские.

— Подпоручик, подпоручик, братцы, идет! – глухо крикнул сидящий на бугорке наблюдатель. Егеря подобрались, отряхнули с мундира и сапог пыль и застыли с каменными лицами.

Белов остановился с недовольным лицом перед Герасимом и оглядел его с ног до головы.

— Не солдат, а чучело! – наконец бросил он. – Морда вся грязная, в каких-то подтеках. Мундир, небось, уже неделю не чищен, на гренадной сумке дыра на месте шва. Того и гляди из нее ручной снаряд выкатится. А у этого вообще погон истрепался, – кивнул он на соседа молодого егеря. – Сапоги аж белые от пыли. Мундир весь мятый. Даром что на каске волчий хвост, а выглядит как рекрут после палок. Непорядок в отделении, капрал, – посмотрел он на Зуева. – Будем с вами потом строевой в расположении заниматься. Надобно подтянуть солдат, а то, небось, уже и забыли, кто они такие на самом деле есть.

— Есть, ваше благородие, строевой заняться! – вытянулся по стойке смирно капрал.

— Внимание! – вдруг выкрикнул наблюдатель. – Вижу какое-то шевеление в балке. От османских укреплений пыль поднялась, и гуще всего она прямо у входа в нее клубится!

Солдаты подобрались и, стиснув ружейные ремни на груди, напряженно смотрели на господина офицера. «Ну же, командуйте, ваше благородие!» – словно бы говорил весь их вид. Белов же словно бы впал в ступор, не предпринимая вообще никаких действий.