Книга Крест за Базарджик, страница 69 – Андрей Булычев

— Не буду смотреть. Не хочу.

— Поехали, ребята! – Марков призывно махнул рукой. – Вон у высотки уже большая часть полка под знаменем кучкуется. Там и полковник со свитой. Вот ему и покажите пашу с бунчуком.

— Поехали, – сказал Тимофей и, засунув трофей за пояс, тронул поводья.

Взятие Базарджика было важной победой в только начинавшейся кампании 1810 года, которая придала уверенности всем русским войскам, сражавшимся уже четвёртый год около Дуная.

В ходе штурма корпус генерала Каменского 1-го потерял убитыми и ранеными 833 человека, при этом им было уничтожено более 8000 врагов и взято в плен 2057. Среди попавших в плен были сам турецкий командующий Пеглеван-паша и его заместитель двухбунчужный паша Измаил. Победителям досталось огромное количество боевого припаса, провианта и продовольствия. В качестве трофеев было взято 68 неприятельских знамён и 17 орудий.

Пользуясь впечатлением, произведённым на противника блестящим штурмом Базарджика, основная часть Дунайской армии под командованием Каменского 2-го приступила к решительной осаде Силистрии, которая тридцатого мая капитулировала. Первого июня пал Разград. Дорога на Шумлу и вглубь Румелии была открыта.

— Визирь парламентёров прислал, – сказал, кивнув на ехавших в сопровождении казачьей сотни османских всадников, капитан. – Турки те ещё хитрецы, как только жареным запахло, сразу переговоры запросили.

— Граф Каменский хоть и молод, но военачальник опытный, – уважительно произнёс ехавший рядом с командиром эскадрона Делицин. – Ещё при Суворове хорошую армейскую школу прошёл, сами, небось, слышали, что про него батюшке фельдмаршалу Каменскому Александр Васильевич писал: «Юный сын ваш – старый генерал».

— Слышал про это, – подтвердил Копорский. – Ценил Николая Михайловича Суворов. Думаю, ничего не выгорит у османских переговорщиков, не затормозят они наше наступление. Не зря же отдано приказание всем войскам идти как можно быстрее на Шумлу. Вот где сейчас ключ к победе во всей этой кампании, разобьём визиря, а там и на Константинополь откроется прямая дорога.

Мимо колонны драгун проезжали важные османские чиновники на породистых жеребцах, в шёлковых халатах и при богатом оружии.

— Ваше благородие, а ведь ваша сабелька, которую у Базарджика подобрали, небось, не хуже, чем у этих! – озорно воскликнул Фрол. – Гляньте, и ножны такие же в серебре, и рукоять в золоте!

— Цыц, балабол! – рявкнул Чанов. – Подбирают слюни али сопли вот такие, как ты, дуралеи, а командир ту саблю трофеем взял с самолично им срубленного паши. Чуешь разницу?

— Да вроде не-ет, – протянул, пожимая плечами, Очепов. – А чего я не так сказал-то?

— А ты вообще много говорить начал, Фролка, как бунчук сцапал, – поддержал Чанова Лёнька. – Возгордился! Что вы, ребята, ему ведь сам генерал благодарственное слово молвил!

— Да ничего я не возгордился! Ну вы чего, братцы?! – воскликнул Очепов. – Подумаешь, бунчук, ты вон, Ваня, вообще цельного командира османской конницы спеленал.

— А он и не гордится этим, не кукарекает на кажном углу о своём геройстве, как ты, – заметил насмешливо Блохин. – А ко мне уже из первого эскадрона подходили, рассказывали, что наш Рыжий и там похвалялся. И даже интендантские, будь они неладны, и то спрашивали: «Медаль али Егорьевский крест будут Фролке давать?»