Книга На задворках империи, страница 115 – Андрей Булычев

— Степанович, ты сам-то ел? — проталкивая комок пищи в горло, промычал Тимофей. — Опять ведь скажешь — потом.

— Так да-а, а куда мне торопиться? Мы-то ведь, нестроевые, за вами потом с вьючными лошадьми пойдём, для нас нет такой уж спешки. Да и за старостью потребы в пище уже такой нет, как раньше.

— Да какая там старость, Архип?! — Гончаров поперхнулся и закашлялся. — Ерунда, сорок пять ещё даже не исполнилось!

— Для вас, ваше благородие, ерунда, сорок пять ещё о-го-го как далеко, — вздохнув, заметил дядька. — А вот для меня сорок пять — это уже и очень даже скоро. Для солдата такое, конечно, многовато. Ну да ничего, Бог даст, два годика ещё дослужу — и на покой. Где-нибудь в уездном городишке будочником досиживать.

— Это, выходит, Степанович, тебя уже после двадцати в рекруты забрили? — облизывая ложку, поинтересовался Тимофей.

— Двадцать один год только-только вот стукнул, — поведал Клушин. — А тут новый набор Екатерина Ляксеевна объявила. Как раз уж свадьбу готовились с Глашкой сыграть, с родителями её сговорились. Ну вот и вытянул я жребий с крестом на волостном сходе. Два года до этого ведь уже задумывал женитьбу, да в отходном промысле на свадьбу зарабатывал. В Нижнем, в кожевенной артели Капустникова. Не слыхали о таком?

— Не-а. Не слышал.

— Ну да, до Уфы-то от Нижнего, конечно, далече, — согласился дядька. — А так-то у Капустникова ох и большая артель. Две сотни рублей в ней я скопил. Большие деньжищи! А-а, всё родителям и братьям оставил. — Он махнул рукой. — На что они солдату? А Глаша-то как ревела. Эх… Долгие проводы — лишние слёзы. Ну а там уж вторая турецкая война, потом с ляхами. Ох, заговорил я вас, Тимофей Иванович. — Денщик всплеснул руками. — Собираться вам надо, припозднитесь — опять капитан ругаться будет. Бегите! Я всё ваше приберу и вьюк приторочу.

Тимофей, чуть было не опрокинув плошку с масляным светильником, быстро прицепил к поясному ремню саблю и выскочил из небольшой клетушки во двор. Тут уже гомонили драгуны, седлая коней. Вся улица была забита солдатами, перебежав три дома, он столкнулся в дверях четвёртого с Марковым.

— На двор, на двор, Тимох! — Димка махнул рукой. — Павел Семёнович говорит, тесно и грязно внутри.

— Господа офицеры, здравствуйте, доброго утра пожелать вам не могу, едва-едва только полночь миновала, — произнёс, выйдя из двери вместе с Копорским, капитан. — Для нашего эскадрона получен приказ вместе с казаками и местной ополченческой сотней двигаться авангардом перед основным войском. Идём на Шамхор, именно в Шамхорскую долину через Нахичевань и устремился Аббас-Мирза. Если он туда сможет пройти вперёд нас, ему откроется прямой путь на Тифлис. Да и гарнизон Елисаветполя окажется отрезанным от основных сил и будет тогда окружён, а в нём сейчас от силы только лишь две роты из Троицкого мушкетёрского полка стоит. Сколько они смогут продержаться против двадцати тысяч персов? Строим взводы в походную колонну и ждём команду. Фланкёры в голове идут. Господин прапорщик, — обратился он к Гончарову. — Вы нас не дожидайтесь. Местная сотня пошла, и вы за ними, ополченцы тут все дороги знают, так что за ними старайтесь держаться. Всё, господа, можете идти к своим подразделениям.