Книга На задворках империи, страница 132 – Андрей Булычев

— Кто такой, как зовут, откуда?! — крикнул он, нависнув над раненым. Но тот только лишь выл от боли и шипел. — Сапоги тоже стягивайте! — потребовал Тимофей. — Унтер-офицер Плужин! — Он махнул рукой. — Берите троих своих, ока́жете этому помощь, перевя́жете и потом находитесь рядом неотлучно, как караул. Стои́те рядом с ним до тех пор, пока я не прикажу вам лично смениться! И чтобы с его головы волосок даже не упал! Ерофеич, я тебе серьёзно говорю — головой за него отвечаешь! — Он посмотрел дядьке в глаза. — Головой!

— Есть! Слушаюсь, взять под караул, ваше благородие! — Унтер вытянулся по стойке смирно.

— Одёжу и обувь этого ко мне! — приказал драгунам Гончаров и пошёл к тому, что лежал неподалёку без движения. Следом за ним семенил с мушкетом в руке Клушин. — Степанович, как же ты так удачно тут оказался? И ведь прямо в руку умудрился попасть.

— Так Янтаря напоить нужно было, вашбродь, — пролепетал денщик. — А без ружья-то я никуда и не хожу, приучен ужо к этому с рекрутов. А так-то раньше во фланкёрах у меня и штуцер был, изрядно я из него пострелял, а тут всего-то ничего до того, который с пистолем был. Хорошо, не пальнул он в вас сразу, манерно эдак его вытянул.

— Да-а, спасибо тебе, Архип Степанович, выходит, спас ты меня, — проговорил Тимофей, останавливаясь подле лежавшего.

— Готовый он, ваше благородие. — Сидевший рядом на корточках Ярыгин приподнялся. — Прямо в сердце ему Федот Васильевич угодил, а уж потом и сам упал.

— Что с ним?! — Тимофей вскочил на ноги.

— Всё, ваше благородие. — Степан опустил глаза. — Помер он. Похоже, уже при последнем вздохе в убивцу своего стрелял, рука не дрогнула.

— Одежду и обувь этого ко мне! — рявкнул Тимофей и побежал к кучке драгун. Те, пропуская, расступились, и он упал перед лежавшим на спине Кошелевым на колени.

— Не дышит он, ваше благородие, — шмыгнув носом, просипел Чанов. — Мы уж сами ему глаза прикрыли. А там и Яшка лежит у дороги. Представился, бедолага.

— Васильич, Васильич. — Стянув каску, Тимофей опустил голову. — Чуть-чуть ведь совсем до покоя, до мирной жизни тебе оставалось. Берём его, ребята. Понесли к дороге.

Обхватив тело, вшестером донесли его до уже накрытого попоной Хрисанова и положили рядом. На дороге в это время царила суета, подбежавшие егеря и драгуны выкидывали всё из повозок и вьюков, сами караванные сидели кучкой на земле и испуганно таращились на обозлённых русских.

— Господин подпоручик, ещё пистоли в ящике! — крикнул егерскому офицеру один из его людей. — Новые, в масле все!

— А тут, похоже, порох в мешке! — донеслось от другого егеря.

— Ваше благородие, а одёжу-то этих куда? — спросил подошедший с ворохом вещей Ярыгин. — Это вот от того, кого Васильевич подстрелил. — Он бросил всё на землю. — А там вон и того, за кем вы бежали, тоже сюда несут.

Тимофей на глазах у стоявших рядом драгун взрезал подклад у халата и всё прощупал, затем вспорол пояс, взрезал подошву у чувяков и оторвал их.

— Чудит Иванович, — прошептал Блохину Еланкин, поправляя на голове Лёньки перевязь. — Видать, с душевного расстройства это у него. Потемнел вон весь, изрубит, наверное, всех татар.

— Затягивай, крепче узел, Колька, — проворчал Блохин. — Их благородие знает, что делает, не сумлевайся.

— Теперь другого одёжу давайте! — крикнул Тимофей и начал перебирать внутренний подбой у поданного халата. — Та-ак, а ну! — И, взрезав кинжалом подклад, резко рванул ткань. Из прорехи на землю выпало несколько сложенных листов бумаги.