Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 207 – Екатерина Звонцова

Он кивнул. И, возможно, впервые улыбнулся по-настоящему, даже с каплей самодовольства, будто делился очень удачным планом. Впрочем, тут же уголки губ опустились.

— Не до конца осознавая, но да. Сначала, через просьбу о подарках, хотел понять, как кто из вас относится к моей покойной сестре, не чувствует ли кто-то ее суть… – он запнулся, – сердцем. А вы поставили бумажные цветы, прекрасные и хрупкие, во флакон из-под яда…

«Лишь потому что не собиралась ничего лишнего придумывать для вас… для тебя!»

Но это нельзя было говорить. Да и уверенность куда-то пропала, в голове стоял туман. Окида приподняла дрожащие руки, провела по своим щекам. На месте ли уродливые рубцы и рытвины? Кажется, да. Сегодня утром она на всякий случай обновила их смесью из маленькой банки, удачно выданной в первый день отбора за лечебную мазь. Но было уже тяжело, все-таки появились и жжение, и зуд… без маски, на воздухе, стало только хуже, кожу закололо. Окида устало прикрыла ладонями глаза.

— Не стесняйтесь лица, – прошептал Юшидзу Ямадзаки и, подавшись совсем близко, поцеловал ее пальцы. – А впрочем, если не хотите смотреть на меня, я понимаю.

— Продолжайте! – Это ее голос все никак не вернет твердость и спокойствие?

Окида сглотнула. Да что же с ней, как же болит голова…

— Я не знаю, что еще могу рассказать, – тихо проговорил Юшидзу Ямадзаки. Больше он ее не касался. – Кроме самого страшного. В день нашей охоты, на поляне, вы подобрали нож моей сестры, тот, которым она перерезала Рури горло. Я сам нашел его не так давно, но оставил лежать как лежал. Это регалия, такие есть у всех нас, каждая уникальна. Ну а тогда, в тот мрачный день Сердцевины Зимы, на императорской охоте я свернул шею уже Сати, – он запнулся, а потом речь стала быстрее: – Знаю, как это звучит! Я не хотел, я испугался, я пытался помешать и не владел собой! – Окида отвела ладони от глаз, чтобы увидеть, как потерянно он смотрит на собственные пальцы. – Со мной это бывает в последние годы: словно тело перестает быть моим. Вы можете видеть в этом лишь оправдание. Клянусь, я-то себя не оправдываю, но… – Он опять осекся, кулаки сжались. – Но я злюсь на нее. Злюсь, очень, это все еще мучает меня. Все еще гниет в моей памяти! – Теперь он зажмурился. – Родить ребенка от любимого человека – и убить его! Разве нельзя было просто отстранить Рури, нельзя было решить по-другому, нельзя… – Он закусил губу, мрачнея. Окида ждала. – А впрочем, нельзя, возможно… Рури и так доставалось мало тепла, много обид. Я не знаю, что она бы сделала после такого «Я в тебя не верю», такого «Я тебя не люблю», это было бы пощечиной после отцовских «Моя принцесса», «Я горжусь тобой»…

— Вы правда любили его и считали другом, – пробормотала Окида. Сама не осознала, как это произнесла, но в ответном взгляде блеснула признательность. – Господина Акио…

— Насколько врач и пациент могут дружить, что едва ли возможно, – печально улыбнулся Юшидзу Ямадзаки. – Но Акио умел поддерживать других, щедро делился теплом, и я это ценил.

— Тогда как он умер? – выпалила Окида и замерла.

— Вы удивляете меня все больше. – Юшидзу Ямадзаки медленно взял ее руку. Повернул ладонью вверх, стал водить по линиям. Окида не решилась отстраниться, хотя в груди закололо. Страх или волшебство? – Есть среди лоялистов слухи, что убийца я, да?