Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 217 – Екатерина Звонцова

Помни, сестрица. Я люблю тебя. Люблю и никогда не оставлю.

Все ради нашей Империи.

Юши

Все они были мертвы.

Асагао попробовал сделать хотя бы шаг, уйти с крыльца – внутрь здания или на улицу, – но не смог. Крыльцо осталось единственным местом без подтеков крови.

Собак оказалось так много – у подразделения Кацуо была действительно большая псарня, – что трупы их буквально устилали небольшой двор участка. Шел белый крупный снег, оседал на темных телах. Асагао отводил глаза, глядел под ноги – и тут же устремлялся мыслями вглубь комнат, полных таких же мертвых людей.

Кацуо присел рядом с Кику, лежащим прямо у порога, протянул руку и отвел челку-шторку. Стеклянные глаза посмотрели Асагао в душу, но он выдержал, только во рту стало кисло до дурноты. Дышать. Ну же. Это лишь трупы, они ничего не сделают. В отличие от того, кто вырезал Первое подразделение мибу и ушел, даже не оставив засады. Никого против идущих по его душу – а ведь Желтая Тварь точно знал, что Кацуо и остальные придут.

Раз знал, кто ждет их и готов помогать.

Асагао выругался. Кацуо так и сидел неподвижный, с окаменевшей спиной.

Во дворе ходил от пса к псу Харада. Искал живых? Если и остались, придется добивать, такое не исцелить. Еще ступая в ворота – целые, буднично притворенные, так, что серые волки на створках соприкасались лапами, – Асагао увидел у инубаку перебитые хребты. Ни один пес не шевелился. Возможно, Харада мотался, просто чтобы больше не соваться внутрь.

У одного из собачьих трупов Харада присел, приложил ладонь к огромной зияющей ране и замер так. Асагао посмотрел на него, снова на Кацуо, медленно, с усилием поднимавшегося, – и задохнулся в их молчании.

— Мне жаль, – пробормотал он, когда Кацуо проходил мимо. – Это все?

— Это все. – Кацуо сцепил окровавленные руки. – Кроме пары человек за городом и ее. – Он кивнул вглубь здания, откуда слышались сдавленные всхлипы. Отоки оплакивала подругу.

— У тебя есть еще люди в городе?

Асагао понимал, как это звучит, даже чувствовал стыд за то, что перешел к важному, бросив всего одну сочувственную фразу, сухую и глупую, но Кацуо скорее оценил это: чуть улыбнулся, склоняясь к фонтану у входа, чтобы ополоснуть ладони.

— Конечно. Через кого еще мы могли бы получать новости? У меня свои и среди ёрикан, и среди лавочников, и на торговых судах. Где только нет… И раскрыть их намного сложнее.

Он плеснул себе в лицо, стал яростно его растирать. Асагао наблюдал, борясь с желанием подойти – и, возможно, утопиться в этом фонтане. Но он все стоял, сжимая кулаки и вслушиваясь. А потом глубоко вздохнул, отвернулся и побрел в здание.

Трупы, которые они нашли по прибытии – восемь, – встречали их в разных комнатах. Самым страшным был Радумон Рюдзи, которого пригвоздили к стене его же катаной, воткнутой в живот почти по рукоять. Похоже убили старого владельца судна, на котором Кацуо переправлял всех через реку. Видимо, патриоты практиковали такие казни для тех, кого считали главными предателями. Сколько Рюдзи провисел? Судя по крови, вытекшей из его рта, умирал он долго.

Сейчас только алые пятна и подтеки напоминали об этом. Плача и задыхаясь, Отоки не все время сидела над высокой тоненькой девушкой с ярко накрашенным лицом… как же Кацуо ее назвал, Шань? Она успела оттащить все тела в самую большую комнату – общую юхиро, – уложить на циновки и накрыть кого плащами, кого покрывалами, что нашла. Асагао застыл, всматриваясь в ряд трупов и в мибу, сжавшуюся у стены и обхватившую колени руками.