Книга За солнцем, страница 121 – А. Кластер

Так звучала эта земля, голос её был дурманящий, сладкий, голос рассветных цветов, согретых солнцем садов, плодов, истекающих соком.

Нужно двигаться вместе – Анкарат рванулся, но туман словно разбавил общую силу, она стала разреженной, тусклой. На лицах Иртраны, Башарэда и Карантеры Анкарат видел общее выражение – оглушённое, лунатичное. Они отступали как будто в трясине – и та с каждым шагом тянула глубже, пожирала скорость движений, склеивала веки.

Медленно, медленно Анкарат потянул из ножен колдовской меч.

Посмотрел на ладонь, рассечённую линией клятвы, обещанием исполнить судьбу.

И надрезал её.

Слишком медленно. И слишком глубоко.

Белый туман расцвёл алым, алым налились стены города – словно бумага упала в кровь.

Яркие зрачки подземных россыпей все обратились к нему – единым движением.

Забрал наше.

Помним тебя.

Желаем тебя.

Иди к нам.

Сквозь эти чуждые голоса, не голоса даже – влажный шёпот земли, порождённый движеньем камней, – смутно звучала память.

Договор между землёй и кровью. Старая магия.

Когда-то, за гранью знакомого времени, наливались и зрели в земле семена. Поднимались с Рассветом дыханьем степи и её многоцветьем.

Когда-то над степью, над пением трав, над бескрайним сном пролилась усталость и голод, зов человеческих душ, голосов.

И кровь.

Сладкая, яркая, окрасила токи земли, стебли, прожилки листьев, напитала плоды.

Связала зёрна, обратила чем-то иным – очами. Сердцами.

И поднялся город – светлый и щедрый, плодородный оазис в огромном мире, где каждый шаг на пути даётся так тяжело. Город, где на месте упавшего плода расцветает новая завязь, лепестки опадают – и другие цветы распускаются рядом, за временем золотых плодов приходит время рдяных, потом тёмно-лиловых. Город, где всегда время Рассвета.

Пробуждённое кровью многоголосое сердце обещало людям защиту и беспечную жизнь.

Но кровь научила не только понимать, любить, защищать людей.

Научила их голоду тоже.

В белом тумане этот голод пульсировал, просачивался сквозь доспехи, опутывал паутиной.

Тишина. Воздуха почти не осталось. Башарэд рванулся – но взмах секиры увяз в белизне.

Вот как можно остановить эту секиру! Анкарат закашлялся смехом.

Карантера ругался – сипло, последним дыханием.

— Не думал, – сплюнул Иртрана, – что кончится так.

Анкарат стиснул клинок крепче.

Кровь впитывалась в землю, кровь, изменённая клятвой и волей Правителя, волей исполнить судьбу. Голос города становился отчётливей, ярче.

Иди, иди к нам.

…можешь изменить этот договор. Если коснёшься земли сквозь знаки.

— Я уже с вами, – зло выдохнул Анкарат. Знаков не было, его кровь проливалась впустую, но злость кипела сильней, жарче здравого смысла, в ярости белый туман вновь окрасился алым – я знаю вас. То, что забрал, – моё.

Что-то прошило запястье. И сквозь ярость, сквозь пятна, плывшие перед глазами от недостатка воздуха, Анкарат вдруг увидел нить. Нить тянулась обратно – к громаде холма, в тумане подобной Проклятью, свернувшемуся кольцом.

А внизу, на земле, сквозь белизну почти непроглядную, вспыхнула его кровь, свилась знаком металла. Размытый, нечёткий – но это был знак!

Рукоять меча обожгла ладонь – до кости, до сердца!

Нити, вплавленные в клинок, вспыхнули вместе со знаком в земле – и туман зашипел, отхлынул. Чатри взвилась, рванулась в освободившемся воздухе, ударила о вспенившуюся белизну копытами, грудью. Общая сила поднялась вновь, Анкарат стал её остриём. Рывками, неверными, дёргаными, они двинулись обратно, мимо смутных очертаний ферм, обгоревших деревьев, мимо пустых почерневших каналов – вода испарилась, жидкий металл исчез.