Книга За солнцем, страница 26 – А. Кластер

Пришли в знакомую часть района – полузаброшенную, диковатую. Не скрытые темнотой дома и склады казались совсем утлыми, перекосившимися, обиженными на весь свет. Улицы льнули к квартальной стене, к иссушенной земле за стеной – должно быть, это соседство подтачивало их.

— Что такое-то? – не выдержал Анкарат. – Мы просто возвращаемся?

Лучше бы так и было.

Возле одной из смотровых башен Ариш подал знак Стражнику, тот пропустил их, ушёл.

В смотровой каморке было душно и тесно. Кружилась, мерцала пыль. Низкий стол с позабытой фляжкой и цветными камнями бечета, окна в четыре стороны. Из интересного – только линза для наблюдений в окоёме бронзовых дуг, огромная, словно гонг. Ариш подошёл, повращал дуги, настроил. Подозвал Анкарата – смотри.

В линзе колыхались выгнутые тусклые улицы. Как будто на дне мутной серой воды – той же, что затопила всё ещё в чайной.

Куда смотреть?

Спросить не успел.

Килч шёл торопливо, закутавшись в плащ. Линза высвечивала знаки его плаща и все другие знаки – на амулетах и на ладонях, знаки, поднимавшиеся по позвоночнику, и знаки в земле.

Килч шёл к портовому рычагу.

Тот ожил, узнал, магия потекла от земли вверх, вслед. Килч поднялся на площадку, отбросил капюшон. В стекле линзы его лицо отразилось высохшим, измождённым. Яркий свет магии заливал глаза.

Килч пробежал пальцами по опоре, по ряду знаков – может, тех самых, что в первую ночь вычерчивал Гриз.

Знаки вспыхнули, очертания их горели всё ярче, ярче, сомкнулись, огонь выжжет глаза, выжжет всё, отойди, хватит, сказал Цирд; нет, не хватит, линзу заполнил свет, расплавленный, медный – и протянулся нитью, стрелой, врезался в землю, вспорол её.

Анкарат развернул линзу к кварталу. Прорехи в линии чар, которые они с Гризом успели создать, затягивались. Преграда тянулась к небу, слитная, яркая. В голове шумел жар, дробился далёким грохотом порта.

— Я предупреждал. – Голос Цирда за гранью шума казался сдавленным, опустелым. – Ты должен быть осторожен.

Ариш добавил:

— Помни: мы доверили тебе эту правду, потому что ты для нас важен. Мы на твоей стороне. А он… ну, ты видишь. Сможешь молчать?

Говорил и что-то ещё – но все слова потеряли смысл. Кровь гремела в висках, заглушала слова, и мир от ярости горел красным.

После Цирд говорил: не упоминай об этом.

Цирд говорил: кто знает, что случится, если откроется правда о том, чем ты теперь занят?

Говорил: сделай вид, что ничего не видел. Постарайся.

И, конечно же, Цирд был прав.

Прав. Нельзя говорить.

Холл пустовал, из-под двери мастерской брезжил свет.

Лучше сразу пойти к себе, не ужинать, ни с кем не встречаться. Утром сбежать ещё раньше. И понемногу…

Дверь врезалась в стену, зазвенели, застрекотали амулеты и знаки, натянулись магические нити.

Гриз чистил инструменты в углу, махнул приветственно, что-то сказал, но Анкарат не услышал.

Килч стоял над рабочим столом, облепленный мраком, понурый. Его плащ, пыльный и скомканный, лежал на скамейке.

Нельзя говорить.

Ярость выжгла всё до черноты.

— Помогаешь им, – выплюнул Анкарат; слова горчили, как неразбавленный шельф, как уголь. – Они выкинули тебя и маму, а ты помогаешь.

Килч вскинулся, отшатнулся, будто бы Анкарат ударил, но не ударил же, нет, нет.

Гриз что-то уронил, по мастерской просыпался звон.