Книга За солнцем, страница 43 – А. Кластер

Сделка не завершится, пока один из них не победит, верно?

Вот и хорошо.

Меч согревал ладонь, близость битвы смывала боль.

— Не трать силы, и так на ногах еле стоишь, – предупредил Шейза. – Вот твой дружок прячется, молодец. Хотя толку-то? Его сверху издалека видать.

Обломком копья он вычертил на земле кривой знак печати. Должно быть, линза на башне его подсветила.

— Говорю тебе по доброте: убегай, скройся там, откуда пришёл, на этом обломке. Раз уж всё так хорошо и ничего не сгорело. В гарнизоне ты нам не нужен и городу тоже не нужен.

— Не тебе это решать. – Гриз выступил из темноты. Лицо замершее и бескровное, глаза остановились, потеряли весь птичий блеск. Маска, а не лицо.

А пальцы сложены пятым символом цепи. Что-то он значил – когда-то Килч объяснял. Что-то дурное.

— Молодец, что нарисовал. Так проще.

От знака на земле потянулись нити. Не звенели, не пели – от них шёл утробный гул, не голос солнца, медленный, густой голос пещерных недр. Шейза, тоже медленный, словно бы слишком тяжёлый, словно воздух сгустился смолой, потянулся к знаку, растоптать, разорвать связь, но Анкарат выхватил меч и ударил – плашмя, слепо. Издалека помнил: убивать Шейзу нельзя, но с каждым мигом всё путалось и темнело, огни гарнизона слепили зна́ком незавершённой Сделки.

Друзья Шейзы исчезли, словно их стёрло из мира, но так быть не могло, испугались, сбежали.

— Знаки вас видят. Если хочешь продолжить свой путь, – сказал Гриз не голосом Гриза, голосом каменной тяжести, застывающего железа, – признай поражение. Анкарат победил и будет делать что хочет. Как было в Сделке.

— Уроды! Здесь нет никаких знаков! Так… так нечестно!

— Знаки видят, – повторил Гриз.

Его голос и гул сгустились, соединились. Меч в руках Анкарата остыл, его свет потемнел отражением в колдовском кристалле.

— Хорошо… хорошо, признаю, он победил!

— Имя.

— Анкарат победил!

— Сделка завершена.

Шейза удрал раньше, чем магия Гриза рассеялась, только ругань долго катилась по переулку.

Анкарат убрал меч, не сразу попал в ножны – руки не слушались, рубашка совсем промокла от крови.

— Как видишь, – мрачно усмехнулся Гриз, – эта печать может быть и полезной.

— Я всё исправлю.

— Конечно. А пока лучше возвращайся.

Анкарат медлил.

— Слушай… а разве можно завершить Сделку вот так, без знаков?

Гриз прищурился, потом ответил серьёзно:

— Конечно. Все знаки со мной.

Лечебный покой гарнизона рос из сустава одной из башен, окнами прямо на тренировочный двор. Сквозь затопившую тело слабость Анкарат слышал шум тренировок: лязг оружия, выкрики, ругань и смех.

Не успевал разозлиться и пожалеть, что теряет время: длинная комната, затенённая пыльными занавесями, то надвигалась, то текла прочь. Он помнил себя, не терял сознания, кажется, даже не спал – но сил хватало, только чтобы умыться. Мир пульсировал, бился, стучал вместе с сердцем, сворачивался водоворотом, концентрическими кругами, перехлёстом алых сосудов, сотен печатей, знаков, истёртых троп-судеб на теле города. Потом – отступал, уходил под землю. Всё прояснялось. Нос щекотал запах горьких трав и лекарских благовоний, накатывал жар Сердцевины года, да звучал где-то слева незнакомый девчоночий голос: всё это ненадолго, скоро пройдёт, гарнизон тебя вылечит, знаешь, в земле гарнизона живёт самоцвет-сердце, давняя жертва, сила в живой руде, потому никакие раны здесь не страшны, всё проходит, и ещё бы скорее прошло, если бы ты не убегал – гарнизон бы запомнил тебя, излечил бы за ночь, как Шейзу.