Книга Мизанабим, страница 113 – Дарья Райнер

То был не страх, вовсе нет.

Нура ныряла прежде. С каждым разом ей удавалось задерживать воздух в груди всё дольше. Суть не в том, чтобы терпеть, пока не потемнеет в глазах и пожар не разгорится в груди, а в том, чтобы смирить разум, направив его одновременно вовнутрь и вовне, отказаться от прочих чувств и просто довериться внутреннему голосу. Песне жемчуга, которая становилась всё громче, если ты плыл в верном направлении.

Говорят, многие ныряльщики сходили с ума: голоса не желали покидать их даже на суше. Они становились одержимы добычей и искали самые ценные из сокровищ – священные ту-нор, «капли жизни», которым под силу не только исцелить душу человека, но и связать судьбы друг с другом.

Джара и Сита мечтали найти берег, где живут легендарные устрицы-огнёвки. Для племени это будет большим праздником. Неудивительно, что воодушевление передалось и Нуре, которая не рассчитывала отыскать чудо на глубине, но очень надеялась, что сёстрам повезёт.

Зайдя чуть глубже, она раскинула руки, с благодарностью принимая объятия волн. Берег здесь был пологим, и чем дальше она уходила от стоянки, тем сильнее росло ощущение, что Нура здесь одна – вокруг только шёпот воды и шелест крон над головой.

Она и море.

Бескрайнее вечное море и девочка по имени Нура – «ничья».

Хотелось засмеяться и сказать «как же так?», как она могла быть ничьей, если принадлежала этой непостижимой глубине? Каждой клеточкой тела, каждым помыслом, что был связан с водными просторами. Каждым сном из череды видений, что Нура провожала под утро, перед тем, как открыть глаза.

Оттолкнувшись от дна, она сделала несколько сильных уверенных гребков и перевернулась на спину, подставив лицо с россыпью веснушек на щеках низким хмурым облакам.

«Я вас не боюсь».

Нура улыбнулась собственным мыслям.

«Вы совсем, совсем не злые».

Среди всех сказок, что рассказывали в Круге, её любимыми были истории о солнце. Об утерянном, ушедшем, пропавшем, но всё же не умершим, не погасшим за пеленой туч, которые окутали их крохотный, отколовшийся от Челюсти мир, куда проник Чуждый бог и проглотил Луну. А когда пожелал забрать и Солнце, оно спряталось в небесных чертогах. Никто не пришёл ему на помощь, потому что восемь Хранителей – защитников народа та-мери – спали…

Нура всякий раз хмурилась, слушая небыли о том, кого прозвали Чуждым богом, пришедшим извне после того, как Зуб откололся, и магия ушла вместе с корнем.

«Не нужно понимать, – говорил Сатофи, – достаточно прожить. Телом и духом почувствовать Того-кто-Всё».

Ощутить его боль как свою.

☽ ⚓ ☾

«Тебе не забрать мою боль».

Нура молчит. Прислонившись спиной к брюшной стенке чудища, она перебирает волосы Карпа, потемневшие от копоти, слипшиеся от пота и грязи. Его голова лежит на её коленях. Ресницы подрагивают, когда наверху мигает лампочка.

Он бы так не сказал. Не оттолкнул её грубо, как Скат, которому Нура не желала зла, несмотря на то, что между ними проплыл хвосторот – с самого первого взгляда.

Не хочет дружбы – пусть.

Она устало выдыхает. Прислушивается.

В крошечной комнате, которую зовут «каютой», две кровати: одна над другой, будто слоями. Они с Карпом ютятся на нижней. Под выдвижным ящиком шкафа находится что-то вроде рукомойника, от которого двумя артериями отходят в угол стальные трубы. Вся нехитрая мебель намертво прикручена к стенам.