Онлайн книга «Недосказанное слово»
|
— Значит, все-таки Горский, — уже без всякой вопросительной интонации произнес прокурор Завадский и покачал головой: — Ограбить свою крестную мать, зарезав перед этим ее горничную, это же надо… Он не договорил и мрачно уставился в пол. Нравы, царящие в теперешней Российской империи, его решительно не устраивали. — Он самый, — отозвался Воловцов. — Само нападение на Мотю уже указывает на то, что преступник был человеком из дома. Чужой, оказавшись в таких обстоятельствах, вряд ли стал бы уводить горничную в глубь квартиры: он действовал бы быстро и грубо — ударил бы на лестнице и скрылся. Да и сам факт, что Матрена Кулебякина спокойно прошла с ним в гостиную, без крика и сопротивления, свидетельствует о многом. Между ними не было ни борьбы, ни паники — напротив, они, по всей вероятности, шли туда мирно, возможно, даже беседуя. Чужому человеку такого добиться было бы невозможно. Кроме того, посторонний не мог знать ни того, что Генриетты Павловны нет дома, ни того, что она вернется не ранее десяти часов вечера. Эти сведения были доступны лишь тем, кто находился внутри дома или тесно был с ним связан. И наконец — отодвинутый от стены комод. Именно там, по всей очевидности, преступник искал деньги и драгоценности госпожи Свирской. Это означает, что он точно знал, где они могли храниться… Таким образом, — заключил Воловцов, — убийство горничной с целью ограбления совершил именно он, Аркадий Ильич Горский. Вопросов более не последовало, и судебный следователь по особо важным делам перешел к заключительной части своего доклада. — Когда из гостей прибыла госпожа Свирская и принялась звонить с парадного входа, Горский находился наверху, и в этот момент, оторвав несколько планок задней стенки комода, он обшаривал его содержимое окровавленными руками, пачкая при этом белье, принадлежавшее госпоже Свирской. Когда Генриетта Павловна позвонила в дверь впервые, Горский инстинктивно выглянул в окно. В этот момент его силуэт — вернее, очертания в проеме — были замечены Свирской, после чего она отправила дворника узнать, почему ей не открывают. Во второй раз, когда звонки продолжались без перерыва, а обстановка становилась все более напряженной, дворник вновь побежал к дому. И тогда Горский понял, что время вышло: оставаться дольше означало быть застигнутым на месте. Не добившись цели и спасая, по сути, лишь собственную свободу, он предпринял попытку скрыть следы преступления. В нескольких местах он поджег квартиру, рассчитывая замести следы, после чего направился к комнате Моти. Там он открыл окно, выбрался на подоконник, затем на крышу соседнего сарая и, пользуясь темнотой и суматохой, ушел через соседний двор. Иного пути у него уже не оставалось: если бы он уходил через черный ход, то рисковал столкнуться с дворником или даже с самой хозяйкой. Через парадный — мог быть замеченным крестной. Орудие преступления — нож, бритва или иное — он, по всей вероятности, унес с собой и впоследствии тщательно уничтожил, так, чтобы исключить любую возможность его обнаружения. Единственным, что формально могло бы его оправдать в глазах следствия, оставались показания сына, утверждавшего, что он видел отца выходящим из портерной. И это при том, что ни метрдотель, ни завсегдатаи заведения в тот день его там не видели. Тем не менее именно эта версия — «он был в портерной и пил пиво» — и легла в основу его первоначальных объяснений. В то время как фактическая картина событий указывает на иное: в момент нападения на Матрену Кулебякину, вскрытия комода и поджога квартиры госпожи Свирской Аркадий Ильич Горский находился в доме, а не в портерной, как он утверждал. Подговорить сына так, чтобы никто не заметил бы его лжи, было вряд ли возможно, — различными наводящими вопросами к мальчику любой судебный следователь запросто открыл бы его ложь. Так как же быть с показаниями сына Горских? — посмотрел он внимательно на слушавших его прокурора Завадского и председателя Департамента уголовных дел Радченко. |