Книга Господин прокурор, страница 67 – Катерина Траум

Пейдж покраснела до корней волос, быстро засовывая в рот печенье, чтобы не отвечать. Она и мыслей таких старалась не допускать, но правда в том, что под взглядом этих черных глаз у нее словно плавились кости и нестерпимо сладко тянуло в груди. И ниже, если вспомнить жилистое вспотевшее тело на кровати… Жесткие даже на вид волосы. Сильные руки, способные и изящно подписать чей-то смертный приговор, и расслабленно лежать на руле, и ловко перехватить трость, чтобы ударить любого, кто посягнет на его имущество. Что еще могли эти руки? Умели ли они обнимать? Сжимать женский стан, скользить от талии к бедру, разносить мурашки…

— О бог мой, – понизила голос до заговорщицкого шепота Шарлотта, уловив смущенный ступор собеседницы. – Все куда хуже? Нет, я понимаю как никто: он умеет впечатлять, это действительно мужчина с большой буквы «М». Но влюбляться в него всерьез… Задушите это в себе, пока не поздно, милая. Не повторяйте моих ошибок. Он перевернет вашу душу, станцует танго на сердце и спокойно напишет об этом протокол. На фронте Киллиан потерял способность любить, и вряд ли это подлежит восстановлению.

Пейдж не стала говорить прямо: что как раз его желание отпустить невесту было проявлением любви к ней. Самопожертвованием ради нее. Не самым правильным… Но когда любовь вообще была правильной?

— Что вы, он просто мой начальник, миссис Верджин. Тем более временный, – скупо закруглила она скользкую тему, потому что сжимавшие ручку чашки пальцы слишком заметно дрожали.

К концу первой недели своего рабства Пейдж поняла четко: Киллиан Лэйк – это бесконечные качели. Если после хорошего сна перед их поездкой в Хиллхаус он умудрялся шутить, почти что улыбаться и вести достаточно приятную беседу, то сегодня, накопив двое суток без отдыха, был попросту невыносим. Он хмуро молчал все утро и, пока ехали в Дом правосудия, лишь скупо отдал поручения по предстоящему судебному процессу. Теперь задачей Пейдж было убедиться до начала заседания, что все приглашенные им свидетели пришли, заняли свои места и готовы подтвердить официальные показания.

Ей безумно хотелось расспросить его, о чем еще вчера был разговор с Соланесом и Верджином и как с этим пересекалось дело ее мамы. Но лезть со своим любопытством к человеку, у которого глаза настолько глубоко запали в синюшные круги, – самоубийство. Особенно учитывая, что, едва рухнув в кресло начальника, он приказным тоном бросил ей:

— Вчерашние протоколы по Хиллхаусу, мисс Эванс. Хочу успеть изучить до начала заседания.

Тенью шмыгнув к своему столу, Пейдж взяла внушительную стопку с показаниями и понесла ему. Она была уверена, что неплохо постаралась над этой работой. И все же стоило приблизиться к сосредоточенно склонившемуся над очередным документом господину, как по коже пробежали волнительные мурашки.

— Показания слуг скрепила отдельно от описания тела, – тихо выдохнула она, положив перед ним бумаги, и тут Киллиан резко вскинул голову, едва-едва не столкнувшись с ней лбом и вынудив опасливо отскочить назад.

Но она уловила шевеление теплого, пропитанного сандалом воздуха слишком близко от себя – так что кончики ее волос колыхнулись, защекотав его висок.

— Черт возьми, крадетесь, как мышь, – буркнул Киллиан, подняв на нее раздраженный взгляд черных едких глаз. – Не подлезайте так под руку. И сделайте уже что-нибудь с этим вот, – многозначительно посмотрел он на ее растрепанные вихры, сделав паузу перед тем, как сухо обозначить, – безобразием. Соберите их, что ли.