Книга Несравненный. Том 1, страница 12 – Мэн Сиши

Люгун – город небольшой, и скоро весть о чудесном исцелении сына Чжан-ши разлетелась по всей округе, в одночасье прославив забытую обитель. Паломников стекалось все больше и больше, и вскоре в глазах людей обитель Пурпурной Зари сравнялась с храмом Нефритового Будды и сделалась крупнейшей даосской обителью в Люгуне.

Чжан-ши вынула платок и вытерла пот со лба. С горем пополам она наконец протиснулась в боковой зал, где ей сообщили, что сегодня настоятель не занимается толкованием предсказаний, зато вот-вот прочтет в срединном дворе проповедь. Женщина, хоть и была неграмотной, безоговорочно доверяла всякому его слову, а потому решила остаться и послушать.

Чжан-ши опешила от того, как много людей собралось в срединном дворе. Однако, несмотря на толпу, было тихо: никто не кричал, не разговаривал в голос, прихожане лишь изредка перешептывались друг с другом.

Женщина сумела разглядеть издалека настоятеля Цуя. Тот сидел в позе лотоса на ступеньках под навесом и, чуть прищурившись, оглядывал двор. Сердце Чжан-ши так и затрепетало от этого зрелища: ей вспомнились статуи божеств в обрядовом зале, чьи глаза точно так же изгибались в прищуре; с состраданием взирали они из-под полуприкрытых век на людские радости и горести.

Настоятель Цуй выглядел гораздо бледнее, чем она помнила, но, быть может, так лишь казалось из-за палящего солнца, заливающего дворик.

Чжан-ши часто захаживала в обитель воскурить благовония и краем уха слышала, как юные монахи между собой шептались, будто бы настоятелю Цую нездоровится. Но в чем заключается его недуг, никто не говорил, а сама она, будучи замужней женщиной, расспросить не могла, ибо такое поведение тотчас сочли бы неподобающим.

Хотя двор в обители был довольно большим, а людей собралось не счесть, тишина стояла мертвая, и голос настоятеля Цуя был хорошо слышен почти всем собравшимся: спокойный и размеренный, он звучал мягко, дружелюбно, проникал в самое сердце, точно свежий аромат чая, поднимающийся из чашки в руках, не слишком горячей, но и не слишком холодной.

От одного только присутствия настоятеля Цуя на душе становилось легко.

— Сегодня речь пойдет о причинах и следствиях, – донеслись до Чжан-ши его слова.

По толпе прокатились тихие возгласы, на лицах слушателей отразилось недоумение.

Слегка улыбнувшись, настоятель Цуй продолжил:

— Многие считают, что о причинах и следствиях говорят одни лишь буддисты. Но на самом деле сие учение важно и для даосов. «Главы высочайшего наставника о воздействии и отклике» учат, что и счастье, и горе не приходят извне – человек привлекает их к себе сам. Это значит, что ни беды, ни везение не предопределены судьбой, а являются следствием наших деяний. Буддисты говорят, что добрыми делами мы создаем себе благую карму, что есть то же самое.

Чжан-ши не то что читать и писать не умела – она в жизни не притрагивалась к книгам, лишь порой ходила в чайную послушать захватывающие истории сказителей о вольнице-цзянху, а от разглагольствований о великих истинах да праведности у нее тут же начинала болеть голова. Но сейчас все было иначе. То ли потому, что столько народу вместе с Чжан-ши внимало настоятелю, то ли потому, что он умел в своих проповедях даже о самом сложном говорить простыми словами, но она не только поняла все, о чем шла речь, но и даже не заскучала. Совсем наоборот – на сердце у нее стало светло и хорошо.