Книга Несравненный. Том 1, страница 19 – Мэн Сиши

Как только дверь за последним слугой закрылась, лицо настоятеля стало холодным и безучастным: в нем не осталось и следа показной безысходности и нарочитого гнева, а когда на окна опустилась ткань, он и вовсе едва слышно усмехнулся. Цуй Буцюй понимал, чего добивается Фэн Сяо. В чертоге Явленных Мечей знали много способов сломать волю человека, не пролив и капли крови. И сейчас один из них настоятелю предстояло испытать на себе.

Комнату поглотила кромешная тьма – хоть глаз выколи, снаружи не доносилось ни шума шагов, ни жужжания насекомых, ни птичьего щебета.

Чем не покой да благодать? Поэты то и дело воспевают нежную грусть, навеянную тихим сумраком ночи. Вот только по ночам меж соснами шелестит ветер, а в небе светит яркая луна. Полное же отсутствие света и звука для человека невыносимо.

Если органы чувств вынужденно бездействуют, а в непроглядной тьме и оглушающей тишине ничто не привлекает к себе внимания, разум начинают одолевать бессвязные мысли и видения, а затем и вовсе мутится рассудок. Сколько ни кричи – в ответ не дождешься ни словечка, не услышишь ничего, кроме собственного голоса. Не различая день и ночь, еще можно продержаться пару суток; через неделю, самое большее – спустя полмесяца, человек совсем утрачивает чувство времени и под конец уже и сам не знает: жив он или мертв, находится еще на земле или уже блуждает в преисподней.

Однажды Цуй Буцюю довелось своими глазами видеть, как мастер боевых искусств, прославленный боец, в совершенстве владеющий парными мечами, спустя полмесяца вышел из подобной комнаты весь покрытый шрамами и царапинами. Причиняя себе боль, он убеждался, что все еще жив.

Каким бы мужественным и упрямым ни был человек, от подобной пытки любой в конце концов взмолит о пощаде, проливая горькие слезы.

Должно быть, Фэн Сяо все продумал заранее. Какие бы увертки ни заготовил Цуй Буцюй, какие бы тайны ни припас, полмесяца в такой комнате он никак не выдержит, и тогда, несомненно, ответит на все вопросы, и с первого взгляда станет ясно, говорит он правду или пытается солгать.

Даос на ощупь отыскал в комнате колонну и, прислонившись к ней спиной, сел, скрестив ноги, на расстеленную рядом тростниковую циновку. Боевыми искусствами он не владел, лишь знал немного о том, как правильно дышать, если желаешь совершенствоваться. Цуй Буцюй закрыл глаза и погрузился в созерцание, раз за разом повторяя все необходимые упражнения, дабы очистить сознание и прогнать посторонние мысли.

Некоторые монахи – как буддисты, так и даосы, – могли пребывать в созерцании несколько дней подряд, кто-то – даже больше десяти, однако то были не простые мастера, а те, кто с малых лет посвятил себя совершенствованию и достиг немалых высот. Обычные монахи не могли даже близко сравниться с ними, не говоря уж о простых мирянах, погрязших в повседневных заботах.

Цуй Буцюй и сам не ведал, сколько сможет продержаться, лишь понимал, что Фэн Сяо так просто его не отпустит. В конце концов, в арсенале чертога Явленных Мечей найдутся и другие средства.

* * *

— Господин, прошло три дня, – напомнил Пэй Цзинчжэ, ставя на стол чашку со свежим чаем.

— Гм? Какие три дня? – рассеянно откликнулся Фэн Сяо. Склонив голову, он читал ответ, пришедший из Черчена.

— Настоятель Цуй пробыл в той комнате уже три дня, – пояснил Пэй Цзинчжэ. – Он не владеет боевыми искусствами. Если оставить его там еще ненадолго, боюсь, как бы чего не случилось.