Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 188 – Мэн Сиши

Резиденцию младшего наставника опечатали в тот же день, когда новый император взошел на престол. Но Янь Уши лишь легонько толкнул ворота двумя руками – и не только ярлыки с печатями разорвались, но и железный запор с грохотом переломился надвое. Глава Янь распахнул створки и вошел внутрь. При виде столь откровенного пренебрежения императорским указом Шэнь Цяо невольно поджал губы. Неужели глава Янь твердо вознамерился поддержать Пулюжу Цзяня и теперь даже средь бела дня не видит нужды скрываться?

Шэнь Цяо уже раскрыл рот, чтобы его спросить, но в последний миг сдержался.

Янь Уши шел, не оборачиваясь, но казалось, у этого человека даже на спине были глаза – он заговорил сам:

— Во время Пробы меча школа Обоюдной Радости явилась искать ссоры с храмом Чистого Ян. Сан Цзинсину и Юань Сюсю наверняка крепко досталось в той заварушке – они никак не смогут столь быстро оправиться от ран и вернуться в Чанъань. Те их приспешники, что остались в столице, – просто пешки, о которых и говорить-то не стоит. Из тех, кого я счел бы достойным противником, сейчас в Чанъане лишь один Сюэтин. Плешивый старый осел возомнил себя хранителем истинного духа буддизма, он слишком печется о собственном добром имени и потому не станет рассылать соглядатаев и нападать исподтишка. Что касается Юйвэнь Юня, то, пока он не занял трон, я был его наставником, и он хорошо понимает, что не может себе позволить меня оскорбить. Пусть он всегда был легкомыслен и не интересовался ничем, кроме кутежей, он никогда не совершал опрометчивых поступков, не уверившись, что наверняка добьется желаемого. Если ему на нас и донесут, он скорее предпочтет закрыть на все глаза.

Шэнь Цяо нахмурился. Юйвэнь Юнь не казался ему таким уж никчемным: едва взойдя на престол, юноша первым делом избавился от дядьев, вырезав их семьи подчистую, – от одного этого поступка мороз шел по коже.

Как будто снова прочитав его мысли, Янь Уши продолжил:

— Юйвэнь Юнь возвысил буддистов и приблизил к себе школу Обоюдной Радости. Очевидно, он не хочет, чтобы буддисты стали единственной могучей силой при дворе, а значит, кое-что смыслит в том, как управлять подданными, держать в узде могущественные клики и распределять влияние. А иначе как бы он столько лет морочил голову Юйвэнь Юну и сохранял титул наследного принца? Окажись он полным ничтожеством, его бы давным-давно сместили. Однако весьма прискорбно, что этим его способности и ограничиваются. Если бы Юйвэнь Юн послушал моего совета и сделал наследником Юйвэнь Сяня, Северную Чжоу ждали бы мир и спокойствие на протяжении по меньшей мере трех поколений.

Для Шэнь Цяо известие, что Янь Уши когда-то дал Юйвэнь Юну такой совет, оказалось полной неожиданностью. Стало понятно, отчего Юйвэнь Юнь, взойдя на трон, поспешил привлечь на свою сторону школу Обоюдной Радости – должно быть, он смертельно ненавидел Янь Уши. Как жаль, что довольно неглупый император употребил свой ум не на правое дело и служение государству, а на грязную придворную возню и пустые забавы.

Сейчас Чжоу с севера грозили тюрки, а с юга – Чэнь. Угрозу, исходящую от соседей, удалось устранить, но то была целиком заслуга покойного государя, присоединившего циские земли. Ни один здравомыслящий правитель, пусть даже начисто лишенный честолюбия и стремления объединить Поднебесную, не стал бы отрекаться от престола в пользу малолетнего сына, дабы сделаться отцом императора. Еще в Синине до Шэнь Цяо дошли слухи, что новый государь затеял большое строительство, пожелав разбить роскошные императорские сады, и что он средь бела дня, никого не стесняясь, предается разврату с наложницами и дворцовыми служанками. Если б Юйвэнь Юн на том свете прознал, что его сын вот-вот пустит на ветер все, чего он добился десятилетиями упорного труда, то от ярости вернулся бы из мертвых.