Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 47 – Мэн Сиши

Могущество Янь Уши еще не вернулось к нему во всей полноте, а значит, Сан Цзинсин непременно должен был настигнуть его. Сражаясь, они бы не ушли далеко, и Шэнь Цяо с его скоростью уже бы догнал их. Поразмыслив, он понял, что Бай Жун обманула его и наверняка нарочно указала прямо противоположное направление, чтобы он только впустую потратил силы.

Шэнь Цяо остановился, переводя дух. Он опустил взгляд на Скорбь гор и рек, а затем вскинул голову и посмотрел вдаль.

Ночь была на исходе. Возвращаться в заброшенный храм было незачем – обманщицы давно уже след простыл. Куда на самом деле отправились Янь Уши и Сан Цзинсин, он не знал, так что надежда отыскать Демонического Владыку была весьма призрачной.

Даос припомнил слова, что сказал ему Янь Уши напоследок, закрыл глаза и усилием воли подавил все бушующие в груди чувства.

Верный меч тихо лязгнул в ножнах, как будто почувствовав беспокойство хозяина и смятение, воцарившееся в его душе.

Близилось утро. Кромка бескрайнего неба у горизонта заалела – казалось, солнце спешит вырваться из пучины и залить светом весь мир.

Из глубины сердца Шэнь Цяо тихо всплыло одно-единственное слово.

Чанъань.

# # #

До Чанъаня на севере было рукой подать, но даже мастера боевых искусств нуждаются в отдыхе и не могут идти без остановки день и ночь, а потому, как Шэнь Цяо ни подгонял лошадь, путь все равно растянулся на несколько дней.

Еще на подходе к Чанъаню даос почуял неладное.

Он следовал по ведущему в столицу казенному тракту, и ему то и дело попадались вереницы ссыльных – домочадцев осужденных сановников. Навстречу им под началом правительственных чиновников шли согнанные на общественные работы крестьяне и преступники. Шэнь Цяо и прежде доводилось видеть тех и других, но лишь изредка, а уж вместе – и вовсе никогда.

Даос в очередной раз остановился перевести дух в чайном домике и из окна приметил семью, которую гнали куда-то конные солдаты. Запястья и щиколотки несчастных сковывали кандалы, люди шатались и едва волочили ноги, на лицах застыло уныние.

Сопровождавшие их солдаты решили отдохнуть и расселись внутри чайного домика, однако осужденное семейство не могло и мечтать о сколько-нибудь хорошем обращении. Их оставили сидеть на улице и даже глотка воды не дали.

Шэнь Цяо подозвал слугу, шепнул ему на ухо пару слов, а затем подошел к столу, где сидели два солдата.

— Все встречи предопределены, – обратился он к ним. – Ежели господа соблаговолят, то сей ничтожный монах хотел бы угостить их чаем.

Надо сказать, что к тому времени Шэнь Цяо успел вновь облачиться в просторные даосские одеяния. Еще не сказав ни слова, он уже производил впечатление человека высоконравственного, постигшего Дао, а когда начинал разговор, то своим приятным ласковым голосом сразу же располагал к себе других.

Хоть Юйвэнь Юн и запретил буддизм и даосизм, настроить против буддистов и даосов народ ему не удалось. К тому же достаточно было одного взгляда, чтобы понять: Шэнь Цяо – не какой-то заурядный монашек. Так что солдаты, в свой черед, отнеслись к нему с уважением и не посмели вести себя высокомерно – наоборот, поднялись с мест и ответили:

— Да разве можем мы допустить, чтобы почтенный монах угощал нас! Уж лучше вы пожалуйте за наш стол, и побеседуем!