Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 55 – Мэн Сиши

Девочка давно не ела, и при виде лапши у нее слюнки потекли. Низко склонившись над миской, Доу Янь жадно принялась за еду. Она была так голодна, что от всей ее сдержанности и утонченного воспитания не осталось следа – в конце концов, несмотря на всю спокойность и рассудительность, она была лишь ребенком.

У Юйвэнь Сяня сердце разрывалось при виде исстрадавшейся девочки.

— Не спешите, – вырвалось у него. – А то можете поперхнуться.

— Неужто прежний государь не ведал, каков собой Юйвэнь Юнь? – проговорил Шэнь Цяо. Однажды ему довелось встречаться с Юйвэнь Юном, и тот не показался ему глупцом.

Су Вэй спохватился, что не представил Шэнь Цяо, и поспешил исправить оплошность:

— Ваше высочество, сей господин – монах Шэнь с горы Сюаньду.

Юйвэнь Сянь вздохнул:

— Монах Шэнь, вы, должно быть, не знаете, что покойный государь держал наследного принца в строгости. Зная, что тот пристрастился к выпивке, он велел, чтобы в Восточном дворце не было и капли вина. Наследный принц давно таил недовольство, но, пока государь здравствовал, ему приходилось молча сносить такое обращение.

Никаких иных пояснений Шэнь Цяо не требовалось. Ему тут же все стало ясно.

Юйвэнь Юня слишком долго ограничивали в его прихотях, и нрав его испортился: он сделался жестоким и кровожадным. Видя, что отец пребывает в расцвете сил, и не зная, сколько еще придется ждать трона, наследный принц потерял всякое терпение и решился действовать. Неизвестно, были у него сообщники или он действовал сам по себе. В любом случае, врагов у Юйвэнь Юна, запретившего буддизм и даосизм, покончившего с Северной Ци и готовившегося к войне с тюрками, хватало во всей Поднебесной, и желающих пособить Юйвэнь Юню даже и в императорском дворце нашлось бы предостаточно. Взять хотя бы императрицу Ашина: как терем над рекой, что первым встречает луну, она ближе всех была к государю, а потому ей было проще, чем кому-либо, навредить ему.

Шэнь Цяо вдруг вспомнились слова Янь Уши о наследном принце и рассуждения о судьбе Северной Чжоу. Все его предсказания сбывались одно за другим прямо на глазах.

Вспомнил он и о том, что произошло в заброшенном храме. Сердце даоса сжалось, он тяжело вздохнул и лишь усилием воли взял себя в руки.

— В дороге я слышал, будто бы Юйвэнь Юнь пожелал обновить дворец и развернул большое строительство, – заговорил он. – Слышал и о том, что он будто бы выслал немало сановников, посмевших ему прекословить. Правда ли сие?

Монах не был подданным Северной Чжоу, к тому же и сам Юйвэнь Юнь не пользовался народной любовью, а потому никто не счел упоминание нынешнего государя по имени неподобающим.

— В двух словах и не расскажешь, – начал Су Вэй. – Согласно обычаю, траур по почившему государю надобно держать больше месяца, однако минуло лишь десять дней, и его величество велели всем прекратить скорбеть. Тогда многие придворные сановники принялись возражать и взывали к сыновней почтительности нового государя, но тот ответил лишь, что предки его были сяньбийцами, потому ему незачем следовать ханьским обычаям, а сановникам нечего нести всякий вздор и лезть в дела правящей семьи. Он заявил, что впредь любой, кто посмеет во всеуслышание поучать государя, будет объявлен смутьяном, наказан палками, а потом со всей семьей выслан из столицы.