Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 72 – Мэн Сиши

Он воздел ладонь, дабы принять атаку, но в тот же миг руку его пронзила невыносимая боль, а свет меча засиял прямо перед ним. Ладонь его охватило безграничное белое сияние, боль же была такая, как в тот день, когда он лишился руки. Страх обуял Янь Шоу, и впервые в жизни ему захотелось бежать прочь сломя голову.

От былого желания поквитаться с обидчиком не осталось следа, все его кровожадные устремления рассеялись перед лицом смертельной угрозы. Янь Шоу думал лишь об одном – как бы спастись, но позабыл простую истину: если задумываешься о бегстве, значит, ты уже проиграл.

Кругом, сколько хватало глаз, разливался беспредельный свет, исходящий от единственного меча, и меч этот вонзился в спину Янь Шоу прямо напротив сердца.

Янь Шоу склонил голову и увидел торчащее острие Скорби гор и рек, обагренное кровью.

То была его собственная кровь.

Меч все еще гудел – совсем тихо, но Янь Шоу понял, что слышит это гудение, и притом весьма отчетливо. Но удивиться этому он уже не успел. Шэнь Цяо выдернул меч, Янь Шоу, пошатываясь, невольно сделал еще пару шагов и рухнул на колени.

Поединок за его спиной еще продолжался, но закончиться должен был уже без его участия.

— Герой! Настоящий герой! – вырвалось у восхищенного Пулюжу Цзяня. Прочие хоть и молчали, но по лицам читалось, что они разделяют его чувства.

Столь выдающихся людей народ превозносит всегда и везде.

Смерть Янь Шоу потрясла Баоюня и Чэнь Гуна, но они не отступили, а, напротив, усилили натиск, обрушившись на даоса со свирепостью вихря и неистовством ливня. Не сговариваясь, они оба избрали одну и ту же тактику: избегать прямой стычки с Шэнь Цяо, а все атаки направить на Доу Янь и Юйвэнь Суна. Раз у Шэнь Цяо появилась уязвимость в лице этих детей, грех было ей не воспользоваться. Когда речь идет о жизни и смерти, средства выбирать не приходится, лишь одно имеет значение: исход поединка, победа или поражение. Если с Шэнь Цяо не покончить здесь и сейчас, то в будущем он станет серьезной угрозой!

Чэнь Гун и Баоюнь были едины в понимании этой истины.

Выпады Чэнь Гуна были стремительны, удары Баоюня – коварны. Один слева, другой справа, они сообща ринулись на Юйвэнь Суна, памятуя о том, что, как бы ни была могуча «ци меча» даоса, она не безгранична, рано или поздно противник истощится.

Шэнь Цяо тоже бросился к мальчику – но вовсе не для того, чтобы закрыть собой. Он передал ему Доу Янь, которую до сих пор держал в объятиях. Юйвэнь Сун не нуждался в объяснениях, чтобы понять его замысел. Протянув руки, он подхватил девочку – малышка оказалась ниже его на голову.

Шэнь Цяо тем временем засучил рукава, оттолкнул детей на несколько чжанов – подальше от места сражения, – развернулся и ринулся в бой. Внутренняя сила переполняла его, бурля, подобно ревущим волнам, и выплескиваясь, тело, казалось, осиял разноцветный отблеск, что бывает в солнечный день над грохочущим водопадом, рокот прибоя разносился по окрестностям. В его напоре смутно угадывалась мощь, способная подчинить себе всю Поднебесную, ни следа мягкости или спокойствия, присущих его искусству меча до сих пор.

Чэнь Гун устоял против этого натиска, меч его разрезал защищавшую противника пелену ци, но не успел он возрадоваться, как с изумлением обнаружил, что целью врага успел стать Баоюнь.