Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 306 – Мэн Сиши

Выслушав его, Ши У глубоко задумался и задал закономерный вопрос:

— А разве мне можно изучать боевое искусство какой-либо школы, не вступая в нее? Помнится, учитель говорил, что у каждой школы свои тайны, чужаков не обучают. Пока не присоединишься, наставлять не будут. А я уже пообещал учителю вступить в школу Лазоревых Облаков…

Узнав его сомнения, Шэнь Цяо ласково посмеялся:

— Что искусство Сюаньду, что искусство Лазоревых Облаков создавалось сугубо для того, чтобы люди изучали его и всячески использовали для своих нужд. Если ни учитель, ни ученик не питают предрассудков и не держатся слепо за догмы той или иной школы, то что им помешает познать другое искусство? Я начну потихоньку обучать тебя основам, а признавать меня своим учителем не нужно, – с этими словами он начал разворачивать Скорбь гор и рек, обмотанный полосками черной ткани, дабы он больше походил на бамбуковую трость.

Поглядев на лезвие, Ши У с любопытством прочел:

— «Шаньхэ Тунбэй»? Скорбь… гор и рек?

— «Когда страдает народ, горы и реки скорбят вместе с ним. Даже деревья и травы обладают душой, ведь вечны Небо с Землею», – нараспев прочел строки Шэнь Цяо, поглаживая пальцами ножны меча.

Вдруг его ладонь сомкнулась на рукояти, и в мгновение ока он обнажил меч. Казалось, его запястье осталось неподвижно, но клинок сам покинул ножны и засиял ослепительным светом, озаряя комнату. Отчего-то виделось, что свет этот беспощаден к врагам, что его смертоносная сила проникает в самые укромные закоулки, не давая никому и ничему спрятаться. Но вместе с тем в нем была и возвышенная красота, подобная журавлиной песне, доносящейся с гор, или стае гусей, промелькнувшей где-то далеко-далеко в вышине над заснеженными холмами.

Впрочем, чудесное сияние пропало так же быстро, как и появилось, и перед глазами мальчика снова был самый обычный меч, будто бы и вовсе не покидавший ножен. Ши У даже решил, что ему все это почудилось.

От увиденного он застыл на месте, рот его растянулся до ушей. Он не спускал глаз с Шэнь Цяо, и в них сияло чистое восхищение. Завидев это, Шэнь Цяо улыбнулся ему и предложил:

— А теперь потрогай плащ.

В пути они попали под дождь, и Шэнь Цяо укрылся им, дабы спрятаться от непогоды. Зайдя в комнату, он тут же повесил его сушиться на деревянную раму.

Ши У послушался его и подошел потрогать плащ. Но, едва коснувшись, так и ахнул! И застыл как вкопанный от изумления. Совершенно целая вещь вдруг разошлась у него в руках на множество лоскутков, которые изящно опали на пол, будто лепестки цветов. Все прочие предметы комнаты остались в целостности.

— Как тебе? – поинтересовался Шэнь Цяо.

— Очень… очень здорово! – наконец выдохнул Ши У.

Его благодетель ласково улыбнулся и спросил еще раз:

— Итак, скажи, хотел бы ты учиться у меня?

Ши У что было мочи закивал и с готовностью распластался перед Шэнь Цяо:

— Учитель Шэнь, примите поклон от Ши У!

* * *

— Изначально в Пурпурном дворце было несколько видов боевого искусства, но потом пришел мой учитель Ци Фэнгэ, и все переменилось. Он считал, что суть всегда одна, а формы ее бесконечны. Сколь сильно бы ни различались боевые искусства Поднебесной, в основе их лежат одни и те же положения и принципы. А потому, чем гнаться за разными искусствами и заучивать различные премудрости, не лучше ли преуспеть в чем-то одном и довести до совершенства? Решив так, мой учитель выбрал из всего многообразия учений, доставшихся ему от предшественников, всего два, и одно из них – «Меч Лазурной волны». По его рассказам, он создал это искусство владения клинком, когда оказался на берегу Восточного моря. Долгое время мой учитель наблюдал, как восходят и заходят солнце и луна, как бегут по небу облака и вслед ним плещутся волны. Умиротворенный этим зрелищем, он сумел выделить суть во множестве боевых искусств горы Сюаньду и объединить их в одно. И поскольку мы проходим мимо реки Хуанхэ, я решил, что именно здесь лучше всего взяться за «Меч Лазурной волны»: на этом берегу можно познать и ощутить то же, что довелось познать и ощутить моему учителю. Но помни: не нужно так уж стремиться запомнить каждое движение. Я хочу, чтобы ты постиг самую суть, прочувствовал истоки этого искусства.