Книга Тысячи осеней. Том 1, страница 364 – Мэн Сиши

— Притом до этого относился к вам холодно и бессердечно. Впрочем, не хуже и не лучше, чем к остальным.

— Это так.

— И вы примчались издалека вовсе не для того, чтобы забрать его труп. Пусть вы и опоздали на один шаг, но стремились спасти его, – безжалостно закончил Гуан Линсань.

— Вы правы, – подтвердил даос.

Тут глава Зеркала Дхармы несколько удивился:

— Но чем же Янь Уши заслужил такую заботу? Неужели слухи не лгали, и между вами была тайная связь?

— Я желал спасти его не из личных чувств, а во имя справедливости в мире, – бесстрастно проронил Шэнь Цяо.

Судя по лицу Доу Яньшаня, он нашел ответ даоса до крайности потешным. Некоторое время он старался сохранить серьезный вид, но вскоре, не выдержав, так и покатился со смеху:

— Впервые слышу, чтобы имя Янь Уши поминали вместе со справедливостью! Хотите сказать, с его смертью справедливость в Поднебесной сгинет?

Его насмешки ничуть не разозлили Шэнь Цяо, он спокойно пояснил:

— Хорошим человеком он никогда не был, однако верно служил правителю Чжоу и всячески помогал ему с делами государственными. У каждого из вас, несомненно, имелась причина погубить Янь Уши, но решились вы вовсе не из-за этого. Поддержка Юйвэнь Юна и Северной Чжоу не отвечала вашим интересам, господа, а потому вы вздумали прежде уничтожить опору, на которой зиждилось могущество этого государя. Я же полагаю, что именно Юйвэнь Юн способен положить конец смутам, разрывающим Поднебесную на части. И в этом наши с вами воззрения расходятся.

Доу Яньшань в изумлении покачал головой:

— Шэнь Цяо, ты ведь ханец, а поддерживаешь сяньбийца. Неудивительно, что гора Сюаньду сочла тебя недостойным поста настоятелячжанцзяо.

Шэнь Цяо вежливо улыбнулся:

— Видно, главе Доу никогда не приходилось идти поперек многих. Если вы считаете, что надобно поступить так, а не иначе, к чему оглядываться на других? К чему тревожиться, что о вас скажут или подумают? Те, кто вас любит, кому вы дороги, рано или поздно поймут, что вами движет, а более и не требуется.

Гуан Линсань не стал вступать с ним в диспут, а вместо этого справедливо заметил:

— Янь Уши уже мертв, спешили сюда вы зря, так отчего вам волноваться, как мы поступим с телом? К чему теперь вмешиваться?

Шэнь Цяо нахмурился и строго сказал:

— В смерти человек подобен светочу: угасает мгновенно и бесповоротно, как огонек от легчайшего дуновения, Как бы то ни было, он считался выдающимся мастером своего поколения. Я был знаком с ним и хочу забрать тело, дабы похоронить как подобает. Прошу, господа, понять и уступить.

Гуан Линсань покачал головой в знак отрицания:

— Чтобы покончить с Янь Уши, от нас потребовалось немало сил. Разумеется, мы желаем убедиться, что он действительно мертв и больше не восстанет. Так позвольте же, монах Шэнь, отрезать ему голову, а тело, если хотите, забирайте себе и поступайте по своему усмотрению.

— А если не позволю? – поинтересовался Шэнь Цяо.

— Ваш облик, монах Шэнь, несомненно, прекрасен, – заметил Гуан Линсань с прежней улыбкой, – но, к сожалению, ни я, ни глава Доу не разделяем пристрастий Лун Яна, и, боюсь, мы не сможем отнестись к вам с должной мягкостью.

Едва он договорил, как его рука взметнулась вверх, переворачивая гуцинь, другая же тотчас выхватила из инструмента скрытый клинок. Еще мгновение – и его острие смотрело прямо в лицо Шэнь Цяо! Но тот не растерялся, а плавно отошел назад, обнажая Скорбь гор и рек.