Онлайн книга «Искатель, 2012 № 10»
|
Это была первая и довольно естественная версия, которая пришла в голову Гутману, но то, что было на самом деле, он и в страшном сне не мог себе представить. После второго стаканчика виски собутыльники подружились, после третьего — побратались. Гутман узнал, что Валера сидел за благородное дело... Лет двадцать назад, возвращаясь с ударной работы на своем тракторе, он заметил возню в кустах. Заглушил мотор — и вдруг услышал женский крик. Слов и междометий было много, но общий смысл был таков: «Ой, пусти! Ой, не трогай! Ой, ты мне все порвешь!» Валера взял гаечный ключ, выбежал на дорогу и стал приближаться к кустам. Пьяным в местном понимании этого слова он не был, но был в кондиции, позволявшей прямо вести трактор. Картинка за кустами была соответствующей: девка лежит на траве, незнакомый парень — на ней. Девка вопит, а парень пытается освободить от одежды и ее, и себя. Валера короткими емкими словами посоветовал чужаку прекратить безобразие. Но громила встал, подтянул штаны и врезал трактористу в левый глаз. Когда Валера поднялся, его шатало из стороны в сторону. Именно поэтому во второй раз громила промахнулся, а защитник орущей девушки случайно попал в цель. И удар-то был не сильный, да гаечный ключ оказался больно старый. Его зазубрины повредили «насильнику» бровь, нос и щеку. Да так солидно повредили, что все вместе потянуло на «причинение тяжких телесных повреждений». Громила оказался трезвым, а чуть подвыпивший Валера — в крайней степени опьянения. Но не это главное. Валеру сгубила спасенная им девица. На суде она плакала, называла громилу женихом и заявляла, что за кустами они «играли». На вопрос адвоката, зачем, мол, ты тогда сопротивлялась, девка ответила просто: «Мамка так учила. С удовольствием только шалавы отдаются, а честная девушка должна кричать и брыкаться. Но не сильно...» Судья оценил благородный порыв Валеры и дал ему не пять лет, а всего три... — Ты, Валера, ногу в лагерях повредил? — Не, это здесь, недалеко. Трудовые будни сгубили. — Это как? — Мы пахали — с утра и пока не стемнеет. Три трактора рядом шли и пахали, пахали. Все нормы перекрывали. Двое из нас орден могли бы получить, а мне бы, как судимому, только премия светила. — Ну и? — До ночи пахали, а потом прямо на поле сели ужинать. Три бутылки уговорили — мало! Я на трактор — и к бабке за самогонкой. Еду, а навстречу — Волга. — Во встречную машину вляпался? — Какая машина? Это не машина. Волга — это река... Я дорогу перепутал. Еду — вижу Волга впереди, а ее здесь быть не должно. Пока соображал, трактор на крутой бережок выкатил, покачнулся и с обрыва — вниз... Только утром меня из-под него вытащили... И ордена гавкнулись, и премия моя... Сашок, а виски у нас кончились. Не хочу я коньяк. Пойдем еще бутылочку достанем. «Уокера» или «Белой лошади». — Пойдем, Валерка... Куда пойдем? — В баню... Ты, Сашок, высокий. Мы, может быть, и до водки дотянемся... В баню так в баню... Гутман ожидал увидеть там гору ящиков из уваровского супермаркета, но в предбаннике было чисто и пусто. Валера наклонился, ухватился за кольцо и поднял крышку люка. Похоже, Валера в последний момент чуть-чуть протрезвел и сам испугался, предвидя возможные последствия своих решительных действий. Он приблизился к Гутману, схватил его за отвороты куртки и зловеще прошептал: |