Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 207 – Ласковый Звездочет

Один из двоих наверху присел у расщелины и стал водить рукой по камню.

Штиль стоял вторые сутки.

Тот самый, по которому гружёная варда идёт как по столу, и по которому дым в тот день стоял столбом и был виден от горизонта.

Верхний ряд догорал.

Одиннадцать домов, выгоревших изнутри, тлели вторые сутки и давали ровный низкий дым, и дым этот при полном безветрии не поднимался и не сносился.

Он лежал.

Он лежал на посёлке слоем в человеческий рост, и в лунном свете это выглядело так, будто на террасы налили молока.

Огонь на крыше зажгли вовремя.

Мальчишка добежал, поджёг и убежал, и всё сделал точно.

Пламя поднялось на два метра.

И утонуло в дыму, который стоял на террасах на высоте трёх.

Я лежал у входа в щель и долго смотрел на посёлок и не понимал, почему ничего не происходит.

А внизу, у берега, Кинт стоял в проходе и смотрел на вторую террасу, где над слоем дыма ровно ничего не было видно, и ждал сигнала, которого не будет.

Он ждал его сорок минут.

А потом принял решение сам.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Я пролежал у входа в щель сорок минут.

Огонь на второй террасе горел — я его видел: слабое рыжее пятно в слое дыма, размытое, без формы, как свет фонаря в тумане.

Снизу, от прохода у берега, не доносилось ничего.

С тропы к чаше — ничего.

Ни крика, ни камня, ни движения.

Я лежал, считал и очень медленно понимал, что произошло.

Сигнал был. Его не увидел никто, кроме меня, потому что я один смотрел на посёлок сверху, а все остальные — вдоль террас, сквозь лежачий дым.

Двое суток мы радовались штилю, и штиль нас за это поблагодарил.

Я лежал и решал.

Вариант первый: послать вниз человека и начать заново через час.

Час у меня был. До восхода оставалось часа четыре.

Только вниз идти сорок минут, обратно сорок, и всё это по посёлку, в котором ходят двенадцать.

И — главное — на разбитой варде внизу сидел шестидесятилетний старик, который в эту самую минуту, может быть, объяснял чужим людям, что воду на Саринте можно потерять.

Вариант второй: идти без демонстрации.

То есть лезть в щель, зная, что наверху не половина двенадцати, а все двенадцать, и что они не смотрят вниз, потому что вниз смотреть незачем.

Я его выбрал за минуту.

Я объяснил четверым и Акару, и объяснил честно, и не стал ничего смягчать: демонстрации не будет, наверху все, обратно нас, скорее всего, не выпустят. Спросил, кто пойдёт. Пошли все.

Меня это, если честно, не удивило и не растрогало. Я к тому часу уже понимал этих людей: там, где я объяснил бы час, они решали за секунду, потому что решать было нечего.

Наверху была вода.

Щель начинается за валуном и идёт вверх и вбок, наискось, в теле скалы.

Длина — метров сорок.

Ширина — где ладонь, где две. В трёх местах — узость, в которую взрослый проходит только боком и только выдохнув.

Она не тёмная. Она полностью тёмная: там нет ни луны, ни звёзд, ни отблеска, и ты идёшь на ощупь, лицом к одной стене и спиной к другой, перебирая пальцами. Я лез первым.

На второй узости я застрял.

Не всерьёз — секунд на двадцать, — но застрял по-настоящему: грудная клетка вошла, а таз нет, и я упёрся и не мог сдвинуться ни туда, ни сюда.

И вот тут со мной случилось то, чего я от себя не ожидал.

Меня накрыло.

Я двенадцать лет лазил в затопленные отсеки. Я работал в трубах, в шахтах, в междудонном пространстве, в местах, где до открытой воды сорок метров по железу. Я это умею и я этого не боюсь, и это не бравада — просто у меня на такое не срабатывает.