Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 94 – Ласковый Звездочет

Я потом выяснил: это было слово «слёзы».

Она поняла раньше, чем я объяснил.

Дальше я показал главное, и главным была не соль.

Показал: пить. Показал: мало. Свёл пальцы почти вплотную — по глотку. Показал на солнце и отмерил ладонью короткий промежуток: часто.

Не кружку залпом — залпом вырвет и потеряется больше. По глотку, каждые несколько минут, всю ночь.

Она не поняла ни зачем, ни почему.

Она пошла и сделала.

Вот это я запомнил на всю жизнь: у неё не было ни одной причины мне верить, я месяц назад дважды выставил её дурой, я на её глазах только что чуть не угробил ребёнка — и она пошла и сделала, потому что за три дня до этого я шесть часов молча носил за ней горшки.

Девочка села на третьи сутки.

Села сама и попросила есть.

Дулла стояла в дверях и смотрела на неё.

Потом развернулась и пошла в следующий дом, и на ходу что-то говорила соседке, и я разобрал слово «соль».

К вечеру раствор делали в шести домах.

К следующему полудню — во всех, где болели.

Я никого не учил. Я показал один раз одной женщине.

Умерло трое.

Старик из третьего дома, который слёг раньше всех и до которого я дошёл на четвёртые сутки. Грудной у молодой бабы из крайнего дома — этого я не спас бы и в госпитале, я думаю; он был очень маленький и очень слабый ещё до того, как заболел.

И Менно.

Менно было десять лет, и он был третьим из моих шести гонцов.

Читатель его уже видел, только не знал имени: это его Мерсо снёс плечом на бегу через двор, когда я гнался за ним по верхней улице. Мальчишка тогда встал, отряхнулся и побежал дальше — за интересным.

Имя я узнал через неделю после этого, и узнал я его потому, что он единственный из шестерых каждый раз спрашивал «зачем», а я каждый раз не мог ответить.

Он разносил раствор четыре дня.

Заходил в дом, наливал больному, придерживал голову, забирал пустой горшок, шёл дальше. Иногда вытирал за ними. Иногда, если некому было, сидел рядом, пока человек не проглотит.

Одним и тем же черпаком. Одними и теми же руками. В восьми домах подряд.

Я поставил детей возить воду по домам, где люди умирают от заразы, которая передаётся через руки и посуду, — и не дал им ни одного правила.

Ни одного.

Он слёг на пятый день и сгорел за двое суток, потому что он был десятилетний и потому что у него это пошло сразу с высокой рвотой.

Я поил его сам, всю вторую ночь, по глотку, тем самым раствором, который в тот раз был замешан правильно.

Не помогло.

Правила я ввёл на следующее утро.

Гонец не входит в дом. Гонец ставит горшок на порог и отходит на два шага. Поит домашний, а если домашних нет — Дулла или я.

У каждого дома свой черпак, и он из дома не выходит.

Руки моют у входа и у выхода, из отдельного горшка с водой, в которую я велел бросать золу, потому что зола щёлочит.

Двадцать три двора. Двадцать три черпака. Шесть мальчишек, которые теперь стояли на порогах и ныли, что так неинтересно.

Всё это надо было сделать в первый день.

Я это знал в первый день. Я это знаю с курсов, я это двенадцать лет проверял на людях в поле, и меня за это спрашивали на экзамене.

И я не сделал, потому что был занят важным: искал источник заразы, рисовал карту, считал.

Трое из двадцати трёх.

Я потом полгода прикидывал, сколько было бы без раствора, и получал разное: восемь, десять, двенадцать.