Книга Прости, Мария, страница 1 – Аманта Сантос

Огонь, всюду огонь... Артуро казалось, что он, непрерывно крича от невыносимой боли, падает и падает в какую-то огненную бездну. И не было не спасения, и не было выхода. Наверное, это и было адом. Но ведь он жив, он же выжил тогда, неожиданно вспомнил он. Наступал короткий миг облегчения, вызванный сильным болеутоляющим, и тогда его посещали обрывки воспоминаний. А потом он вновь с криком проваливался в огненный ад. И в этом аду над ним смеялась ангельски прекрасная Мария Лопес. Это она столкнула его в пылающую бездну, он знал это, и ненависть жгла сильнее, чем боль.

Два голоса. Два бесплотных голоса...

— Не сомневаюсь, что выживет. Но сомневаюсь, что после перенесенного можно сохранить рассудок. Но в любом случае, коллега, ваш эксперимент закончится успешно.

— Да, на такой площади мне еще работать не приходилось. Боюсь, не произошло бы отторжения, а в остальном — время покажет.

— А как насчет жизненных функций?

— Знаете, с моей точки зрения, он удивительно удачно обгорел. Почти лишился лица, но не должен потерять зрение. Потерял волосяной покров, но сохранил уши... По идее, после выздоровления он будет немного прихрамывать и потеряет ногти на пальцах рук и ног.

— Кстати, коллега, как он к вам попал? Ведь, как я слышал, его привезли чуть ли не из Мехико?

— Да, его кто-то подобрал в какой-то канаве около Мехико, услышав стоны, и привез в город. Я был в ожоговом центре Мехико по своим делам и заинтересовался, когда при мне сказали, что больной безнадежен... Да я и сам удивляюсь, как выдержали почки... Могучий организм. Честно говоря, я взялся за него потому, что не удалось выяснить, кто он, и найти родных... Сами понимаете, ответственность...

— Да, наверное, мы так и не узнаем, кто он такой. Ни внешности, ни документов, ни отпечатков пальцев... И если он сам не вспомнит, боюсь, что никакая полиция не сможет нам помочь.

— Да, конечно, даже если он поправится, жить ему будет тяжело.

— А как с точки зрения медицинской этики? Хорошо ли это — возвращать к жизни такого, как он?

— Ты имеешь в виду его внешность?

— Конечно.

— Ну, знаешь, я и так сделал все возможное в этом смысле.

— А ты сам-то согласился бы жить с такой рожей?

— Не задавай идиотских вопросов, я собираюсь жениться.

— Так она согласилась?

— Ну да.

— А когда свадьба-то?

— Приглашу…

Мучительная пульсирующая боль уже не оставляла его ни на минуту, и скоро, несмотря на воспитанную с раннего детства выдержку, Итиро понял, что не в силах дольше терпеть. Не открывая глаз, он протянул руку и нажал кнопку вызова.

— Укол, Осанаи-сан? — отлично вышколенная медсестра появилась сразу же и бесшумно.

— Да.

Она сделала укол.

— Что-нибудь еще, Осанаи-сан?

— Нет.

Она бесшумно удалилась, видимо решив, что он будет спать. Но он не спал. Боль постепенно уходила, и он опять ощутил чувство облегчения и успокоения. Он открыл глаза. За окном, которое по его просьбе не закрывалось ни днем, ни ночью, пышно цвела сакура. Как красивы эти усыпанные цветами деревья, безоблачное небо. Легкий ветерок влетел в комнату, и Итиро снова мучительно осознал, что это его последняя весна. А он так любил весну и цветение сакуры...

Приговор врачей не оставил никакой надежды. Смертельная болезнь приковала его к постели, оставив совсем немного времени, чтобы попрощаться со всем, что было ему так дорого. Зная это, он не захотел провести последние дни в клинике. Из сада донесся голос дочери. Его дочери. Сердце его сжалось. Самое дорогое, что у него есть — это его дочь, его Тиэко. Она — единственное его сокровище, только ее он любил больше всех на свете. Как она сможет пережить его смерть? Он редко вспоминал о ее матери — женщине, в которую когда-то был страстно влюблен, но сейчас он как будто бы вернулся в тот давно ушедший год.