Книга Когда-нибудь мы просто будем, страница 10 – Ne Ta

Витольд с удивлением обнаружил, что не сидел на корточках, а стоял около дерева, наблюдая за незнакомкой.

«А незнакомка ли она? Неужели это Эмма? На работе всегда незаметная, с тусклыми волосами, в тёмных очках, в неприметной одежде — сидит, склонившись к бумагам, или смотрит в монитор. Как мебель в приёмной, она просто есть. Нет, всё равно не могу поверить».

Он жил в центре города, в получасе езды по пустынным улицам. Стараясь не думать о девушке-загадке, добрался до дома и первым делом проверил кормушку для соседского кота, который достался ему от дочери. Каролина не захотела жить в этой квартире, напоминавшей о предательстве бывшего жениха и не-мамы, женщины, вырастившей её, но так и не ставшей матерью. Поэтому Вито предложил ей вернуться в его жилище, а сам перебрался к ней. Хотя ему не нужна была двухэтажная, огромная по площади квартира, но ради спокойствия и счастья дочери был готов на всё. Мебели у него почти не было, не считая обставленной в современном стиле кухни, где находился ноутбук и кое-какие черновые бумаги по работе. Комнаты второго этажа пустовали. А на первом шикарно и вольготно расположился матрас, в углу кресло, на стене телевизор.

Окинув взглядом своё «уютное» жильё, подумал, что ему никак не хватало времени, чтобы выбрать минимум мебели.

«Да меня и так всё устраивает. Каролина вздыхает только, что я совсем превратился в одиночку. Никто не захочет остаться здесь даже на одну ночь, чтобы спать на полу... И это хорошо».

Кот Бонифаций приходил по карнизу от соседки-пенсионерки из другого подъезда, сытно ел и отдыхал на балконе в тёплые дни. Хотя с его лохматой шерстью мог бы и на снегу выжить, но был знатно избалован хозяйкой и Каролиной. Миллеру ничего не оставалось, как принять его себе в подопечные вместе с кличкой, подаренной дочерью — Шарик. Этим вечером лежанка была пуста, кормушка тоже — наполовину.

— Вот же обжора, — ворчал Вито, подсыпая коту лакомство. — Скоро свалится с карниза из-за толстого пуза. Надо его с собой брать на тренировки.

Произнеся это слово, опять вспомнил девушку из бассейна. Чертыхнулся и отправился готовить себе ужин, но, зная свои кулинарные способности, ограничился «правильным питанием» из контейнера, который Каролина закинула в его холодильник во время последнего посещения.

— Как хорошо быть отцом дочери! Не останешься голодным, по крайней мере.

Долго не спалось ему этой ночью. Взгляд сам находил в темноте небольшой портрет жены в простой деревянной рамке, на котором его Карина осталась навечно восемнадцатилетней. Ему удобно было смотреть на неё, лёжа на матрасе, потому что старая фотография, превращённая в портрет, находилась на уровне глаз, на полу, недалеко от него. А истёртый снимок по-прежнему хранился в портмоне, и Вито каждый раз встречался с женой взглядом, когда заглядывал внутрь.

За те двадцать пять лет, которые прожил без неё, привык разговаривать с Кариной молча, не произнося вслух ни слова. Одними глазами, мыслями рассказывал о дочери, её взрослении, успехах и ошибках. Не суждено было Миллеру никого полюбить после внезапной смерти жены.

«Переболел уже то страшное утро, а затем и годы одиночества, — думал он, глядя уставшими глазами в темноту. Сон, который чуть не свалил его несколько часов назад, улетучился. Время шло, но спать не хотелось. — Ты всё знаешь обо мне, о моей жизни. От тебя ничего не скрыть. Но я старался жить правильно, чтобы тебе не было стыдно за меня и за дочь. Ты же знаешь, что я никого не любил. Только ты в моём сердце. Сколько раз я слышал: отпусти её, дай покой душе. Так я не держу… Или сам держусь за тебя? Ты да Каролина — ради вас всё… Но ты молчишь в ответ. Не снишься, не говоришь со мной. В этом году я дважды был на Севере, да ты и это знаешь. Проводил в последний путь твою мать, которая прокляла меня и Каро двадцать пять лет назад. А умирая, сама попросила прощения за это и сказала, что все свои проклятия заберёт с собой. Грустно. Тяжело. Не мне судить, отчего она так прожила свой путь на земле. Ты знаешь, мне стало легче после разговоров с ней, и она ушла, покаявшись перед священником и получив отпущение своих грехов. Она ведь раньше выбрасывала все цветы, которые я оставлял тебе. Теперь уж никто их не тронет. Приеду весной, как обычно. Карина…»