Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 71 – Регина Грез

Мы долго беседовали о старых забавных книжках, о смешных обычаях и кулинарных привычках наших народов, - больше не касались болезненных тем, ни о чем не спорили. Грау все больше открывался как остроумный и находчивый собеседник, у него был широкий кругозор для человека его времени, хотя, должна признать, многие фамилии, особенно немецких философов, писателей и музыкантов мне были совершенно не знакомы.

Грау несколько раз бывал в настоящей Опере, неплохо разбирался в классической музыке, Вагнера слушал, читал Шопенгауэра. Я попыталась не упасть в грязь лицом и поддержала серьезную тему:

— Меня тронуло высказывание о том, как люди в своем желании общаться похожи на дикообразов, которые хотят согреться в холодную ночь, тесно прижавшись друг к другу. Намерения-то у них благие, а в результате уколы и боль…

— Да- да, я тоже размышлял об этом!

Так странно, у нас оказались схожими суждения по многим вопросам, даже религиозной направленности. Отто тоже считал, что «библейский бог» чересчур жесток и противоречив, а простые люди - маленькие, слабые, бесконечно уязвимые люди бывают гораздо терпимее и гуманней его.

Но особенно я удивилась и даже зауважала Отто, когда он вытащил из кармана крохотную книжицу и с важным видом зачитал слова Ницше:

«В сущности, каждый человек хорошо знает, что он живет на свете только один раз, что он есть нечто единственное, и что даже редчайший случай не сольет уже вторично столь дивно-пестрое многообразие в то единство, которое составляет его личность; он это знает, но скрывает, как нечистую совесть, – почему? Из страха перед соседом, который требует условности и сам прячется за неё.

Но что же заставляет отдельного человека бояться соседа, мыслить и поступать стадно и не наслаждаться самим собой?

Немногих и редких людей, быть может, – стыдливость. Но для огромного большинства это – изнеженность, инертность, – словом, та склонность к лени, о которой говорил путешественник. Он прав: люди еще более ленивы, чем трусливы…»

— Подожди-подожди, я поймаю мысль! Да, в романе Булгакова... Пилату снится сон, где Иешуа говорит о том, что трусость есть один из самых страшных пороков.

— Вот именно, - обрадовался Грау. - Нужно смело принимать все, что посылает жизнь, нужно черпать её обеими руками, пока есть возможность. И ничего не бояться, даже смерти. Мне ли не знать. Ах, Ася, пожалуйста, давай еще по глоточку дивного розового вина… Я припомнил чудесный тост моей тети Луизы. Только послушай. Я желаю, чтобы тебе достался хороший муж, который будет уметь больше, чем ты знаешь! За тебя, Ася! За тебя!

Вот он развеселился не к добру. Пророчит мне каких-то мужей. Совсем стемнело, до полуночи оставался час. Я немного устала и желала как можно скорее оказаться в своей комнате на Евангельской. Больше-то некуда возвращаться. Отто, видимо, вполне разделял и эти мои запросы. Он рассеянно кинул на стол пачку рейхсмарок, и мы вернулись к машине.

Я предусмотрительно села на заднее сидение, Грау сразу загрустил или мне лишь почудилось? Мы ехали медленно, молчали, но я видела, что он бросает порой на меня долгие взгляды через зеркало заднего вида.

Уж лучше бы на дорогу смотрел. Все удивительно и невероятно… дурной сон.

— О чем ты думаешь сейчас?

Его резкий вопрос застал меня врасплох, и я едва не ответила правду - этого говорить не стоило, ведь я думала о нем. А что именно? Просто вспоминала наши разговоры, его веселое, оживленное лицо, выразительную мимику, быстрые отрывистые фразы, его забавные шутки, ни капли не пошлые. Он мог быть хорошим другом. Но его лучшего друга Ганса через год или два убьют русские, и Отто об этом заранее знает.