Онлайн книга «Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов")»
|
«Скоро рассвет, выхода нет - девочка с глазами из самого синего льда тает под огнем пулемета… должен же растаять хоть кто-то...» Какая невероятная расточительность! Представить только, чтобы получилась одна человеческая жизнь должно совпасть множество условий: после таинства зачатия из одной крохотной клетки по часам и дням долго-долго формируется плод, а в положенный срок так же медленно и мучительно рождается на свет совершенно беззащитное и беспомощное дитя. И сколько сил и времени другого человека требуется, чтобы маленький хнычущий «кулечек» сам встал на ноги и научился говорить. Но достаточно всего лишь одного мгновения, чтобы обломить этот «мыслящий тростник», лишить его жизни, способности думать, действовать, производить на свет себе подобных. «Не думай о мгновеньях свысока, наступит время, сам поймешь наверное, летят они как пули у виска...». К моей щеке неожиданно прикоснулись холодные губы Отто, потом еще и еще... Нет сил сопротивляться. — Ты вся дрожишь, Ася, ты не заболела, у тебя горячий лоб. Я принес плед, закутайся, а может, лучше вернемся? Все немцы предусмотрительные и хозяйственные. У нас в машине есть плед и корзинка с продуктами, Грау на этот раз не упустил из виду ни одной мелочи. Но мне ничего не нужно, я, кажется, больна. А медицина у них сейчас не на высоте, пенициллин еще только в разработке. Значит, я вполне могу умереть от какого-нибудь бронхита, ведь я - изнеженное дитя двадцать первого века, мой организм уже вкусил спасительную прелесть антибиотиков и не вынесет агрессивной среды сороковых годов прошлого столетия. Какой бессмысленный печальный конец... Когда пришло время садиться в машину, у меня началась истерика. Я сказала, что не хочу возвращаться в особняк и начала реветь, как дура, требуя, чтобы меня вернули в родной город. Франц уже сидел на заднем сидении и сейчас смотрел на меня огромными испуганным глазами. Отто сначала пытался уговаривать по-хорошему, а когда я попыталась убежать, просто силой усадил к Францу и даже наорал. А потом замотал меня в плед, чтобы не махала руками и начал укачивать как несмышленое дитя. Я не могла унять слезы, в голове вертелась нелепая карусель с кадрами из прошлой жизни: моя маленькая квартира, что купили родители, пока я еще училась, плоский экран компьютера, сотовый телефон, книжный шкаф, а на полках: Сомерсет Моэм "Театр", Эрих Мария Ремарк "Возвращение", Ричард Олдингтон "Все люди - враги", Джек Лондон "Морской волк"... Ну, это зарубежная классика, а что из нашего… Иван Шмелев "Солнце мертвых" и "Лето Господне", Александр Куприн "Поединок", Юрий Казаков, Андрей Платонов, Виктор Астафьев "Пастух и пастушка", Валентин Распутин "Живи и помни", Юрий Нагибин "Тьма в конце туннеля", Евгений Носов "Усвятские шлемоносцы" и вот он - толстенный сборник советской поэзии, а там Анна Ахматова и ее «Час мужества»: «...И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово, Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим и от плена спасем - Навеки!» Никакого мужества во мне уже не осталось, никакой надежды, все плохо и будет только хуже и хуже. Отто пересел на водительское сидение и быстро завел мотор. Я сидела подобно безжизненной статуе, а Франц опасливо гладил меня по плечу. — Ася, не плачь, я с тобой. Ты же сама говорила, что надо верить в чудеса, если уже ничего нельзя сделать, помнишь? |