Книга Баллада о павших драконах, страница 117 – Сара А. Паркер

Лири сворачивается плотнее, опускает левое плечо и толкает меня. Будто у нее зуд.

Ужасно невовремя.

Мои подозрения отчасти подтверждаются, когда она делает это снова и снова. Я уже собираюсь потянуться и почесать ее шкуру, когда она рычит — густо и мощно.

По его телу пробегает дрожь, перья топорщатся вдоль позвоночника, хвоста, вплоть до ядовитого шипа, торчащего из пучка перьев.

Дыхание перехватывает.

Взрослый Мунплюм мог бы пережить укол… этим. У них шкуры толще. Тела массивнее. Лири — нет. Она станет его основным блюдом на ближайшие деи, а я — хрустящим гарниром.

Я не люблю причинять вред существам, но времена отчаянные, и все такое.

Открываю рот, чтобы призвать Клод вытянуть воздух из его легких — просто чтобы напугать, — но Молтенмау подается вперед и щелкает зубами прямо перед нами.

Слишком близко.

Лири рычит, затем резко поворачивает голову и рычит уже на меня, обдавая лицо ледяным дыханием.

Понимаю, что что-то упускаю. Вглядываюсь в ее позу, в левое крыло, отведенное назад, чтобы дать мне путь к…

Озарение бьет в сердце.

Она хочет, чтобы я залезла ей на спину.

Не раздумывая, хватаюсь за пучок отростков на ее шее, ставлю ногу на сложенную конечность и прыгаю вверх, устраиваясь между лопатками. Пульс колотится бешено.

Лири выпрямляется. Ее крылья выбрасываются вперед, как светящиеся веера, словно она пытается казаться больше, сильнее, принимая доминантную позу.

Молтенмау тянется к нам, делая глубокий, втягивающий воздух вдох, который гудит в двойных отверстиях на вершине клюва. Еще один.

И еще.

Он мотает головой, фыркает, отступает на пару шагов, замирает и издает низкий рокот, переходящий в визг с открытой пастью в небо. Звук замирает, и далекийхомп-хомп-хомп хлопающих крыльев заставляет меня поднять взгляд вверх.

Два Молтенмау рассекают облака: один — всех оттенков розового; другой, меньше чем в половину размера Лири. Вероятно, слеток, с розовыми и голубыми пятнами.

Семья этого самца…

Я бы сочла это призывом к бою, если бы Лири отступила. Но она не дрогнула. Даже когда они приземляются с вихрем снега рядом с убитым животным. Даже когда они тоже принюхиваются, впиваясь красными глазами в нас, пока самец издает еще один глубокий предупреждающий рокот.

Самка опускает голову и разрывает живот животного, обнажая внутренности. Она отступает назад и садится на задние лапы, кровь капает с клюва, хвост нервно дергается из стороны в сторону.

Слеток, пригнувшись, крадется вперед, стрекочет матери, а затем вонзается в рану, жадно пожирая мягкие внутренности. Все это время самец следит за Лири, распушив оперение, выставляя себя напоказ перед семьей в такой защитной позе, что у меня ноет в груди.

Лири пятится.

Она издает тихий стон, резонирующий во мне; болезненная печаль, пока она отходит все дальше и дальше. Словно сейчас — перед лицом этой прекрасной семьи — она потрясена сильнее, чем когда самец угрожал нас обоих проткнуть своим шипом.

Словно ей… больно.

Она разворачивается с такой силой, что у меня перехватывает дыхание, хлопает крыльями и срывается со снега… устремляясь прочь с такой неистовой яростью, что я могу лишь предположить: она забыла одну важную, довольно проблемную деталь:

Я все еще здесь, на ее спине.

И мы несемся в небо.