Книга Баллада о павших драконах, страница 145 – Сара А. Паркер

Оборачиваюсь. Улыбаюсь, глядя, как Каан сидит на валуне у костра. Бурлящий источник служит фоном, смазывая все вокруг, оставляя четким лишь его: обнаженная грудь и руки, мощная кожа, волосы, убранные в небрежный пучок, в котором так и хочется запутать пальцы.

Мой кусок мяса насажен на прут и подвешен над извивающимся пламенем; розовый сок капает на шипящие угли.

— Удивлена, что она позволила тебе забрать его, пока я спала.

Он переворачивает прут и бросает взгляд на Лири, свернувшуюся светящимся узлом под деревом неподалеку. Она рокочет во сне — там же, где была с тех пор, как вернулась из разведки перед самым нашим сном.

— Даже хвостом не дернула. — Он переводит взгляд на меня — теплый.

Захватывающий дух.

На моем лице расцветает улыбка.

Он долго наблюдает за мной, прежде чем поднять руку и указать в сторону.

— Твоя одежда позади. Постирана и высушена.

Я сажусь и вижу аккуратно сложенную стопку вещей, а сверху — тоже сложенное — мое белье.

Вскидываю бровь.

— Ты сложил мое белье?

— С честью.

Поднимаю руку, закрывая лицо, чтобы скрыть улыбку, и провожу пальцами по губам. Прикусываю нижнюю губу, качая головой.

Любуюсь им.

Все эти округлые мышцы, бугрящиеся даже в покое. Его руки… мозолистые и сильные. И дорожка волос, спускающаяся от пупка под пояс свободных брюк из саржи, намекающих на внушительный груз, покоящийся между его разведенными ногами…

Сердце пропускает удар.

Голодная дрожь пробегает по телу, когда я перевожу взгляд на его сочные губы, чуть тронутые усмешкой.

— Что-то на уме, Лунный свет?

Самые непотребные вещи. Честное слово.

— Просто интересно, как за все эти фазы никто другой не свалился на твой лежак и не остался там навсегда.

Улыбка меркнет.

Секунда тишины, затем:

— Дверные цепочки немного отпугивают.

Может, кого-то и отпугивают.

— Ты понял, о чем я. Ты хороший самец, хороший король. И могу сказать прямо: с такими навыками — я поднимаю сложенное белье и машу им в его сторону — вкупе со всем остальным, уверена, ты мог иметь кого угодно.

Его взгляд темнеет.

— Мысль даже не приходила в голову.

Я хмурюсь.

— Ты… никого не подпускал к себе все это время?

Он пожимает плечами.

— Настоящая любовь не проходит, Рейв. Она цепляется, как гиря, даже когда идешь ко дну.

Слова бьют наотмашь. Словно дернули за струну в груди, издавшую такой жуткий звук, что все внутри содрогнулось.

Отвожу взгляд. Не хочу представлять мир, где его больше нет, хотя и знаю, каково это — терять любимых…

Это чувство распада, когда куски твоей души отрываются кровавыми нитями, привязанными к утрате. А потом образуются жесткие корки на месте отпавшего. И пусть они кажутся предательством памяти, это все же лучше, чем сырая боль свежей раны.

Но Каан говорит так, будто корки так и не наросли. Будто он все еще ухаживает за кровоточащей раной со времен смерти Эллюин. И это…

Не могу думать об этом.

— Правда в том, — бормочет он, — что мой лежак казался бы еще более пустым, если бы я делил его с кем-то, кроме тебя.

Создатели…

— Окей, что ж. — Откашливаюсь и надеваю белье. — Боюсь, все это лишь подтверждает мои слова.

Жалкая попытка перевести разговор в безопасное русло, но он клюет на наживку, как голодный зверь, и тепло возвращается в его глаза.

Улыбаясь, он подается вперед и переворачивает мясо.