Книга Баллада о павших драконах, страница 201 – Сара А. Паркер

Ее обычно смуглая кожа настолько бледна, что почти прозрачна, скулы выпирают, губы потрескались и потеряли цвет.

— О, Кизари... Что онсделал с тобой?

Она лишь касается руны на моем правом виске, когда я заключаю ее в объятия, притягивая к себе, несмотря на ее скованную позу. Тощая кукла, плечи такие хрупкие, что, я уверена, она сломается, если я сожму ее еще крепче.

Проходит слишком много времени, прежде чем она делает дрожащий вдох, обмякая и начиная трястись. Ее руки наконец поднимаются и обвивают мою спину, пальцы отчаянно цепляются, ища более надежную опору.

— Все хорошо, — шепчу я, осматривая ее камеру. Мой взгляд цепляется за ведро с нечистотами в углу, переходит на кучи нетронутой еды у решетки — гниль. Обесцвеченные куски мяса, покрытые слоем бледных личинок, пирующих на подачке.

— Я здесь, милая.

Мое внимание переключается на одеяло, под которым она пряталась, и я замечаю две половины разорванного пергаментного жаворонка, спрятанные в складках. Я приглаживаю ее спутанные волосы, взгляд поднимается к множеству лун, нацарапанных на потолке, а затем к сажевым буквам на стенах. Конечно, не Кизари. У нее почерк более изящный, буквы соединены без усилий.

Кроме...

Мой взгляд замирает на тонком предложении, выцарапанном так глубоко в сером камне, словно по нему прошлись тысячу раз. Определенно почерк Кизари.

О, дорогая.

Я собираю ее грязные волосы, убирая их в сторону, чтобы потереть ей спину, перечитывая эти три маленьких слова...

— Кто... — я прочищаю горло, все еще саднившее от боли. — За кого ты меня приняла, Кизари?

Она немного отстраняется, любая мягкость исчезает из ее позы и выражения лица, когда она вытирает щеки и вскидывает подбородок. — Как ты здесь оказалась?

Вопрос повисает в воздухе.

Замерев на мгновение, я убираю прядь волос с ее глаз и заправляю за ухо. — Долгая история, но я в порядке... А ты?

— О, я... а-а... я охотилась за лунными осколками, — говорит она, закатывая глаза и смахнув случайную слезу с щеки.

Это совсем не то, о чем я спрашивала, Кизари...

— Мискунн передал мне очень путаное послание, намекающее, что я должна найти оставшиеся части павшего дракона Мах, чтобы... — она вздыхает и качает головой, подбирая порванного жаворонка из складок своего одеяла. — Неважно, — шепчет она, положив обе половинки на ладонь и накрыв сверху другой рукой. — Я здесь. Попалась в ловушку этого безумца.

Я изучаю сгорбленные плечи и опущенный взгляд. Обкусанные ногти. То, как ее руки берегут этого маленького жаворонка, словно самое драгоценное, что у нее когда-либо было.

— За кого ты меня приняла, Кизари? Когда только очнулась?

Что-то мелькает в ее глазах.

— Знаешь, — шепчет она, разглядывая свои сложенные ладони, — Пах учил меня не издавать ни звука. Не спорить и даже не открывать рот, если только меня специально не позовут. Будь маленькой и тихой, говорил он. Маленькие, тихие самки — вот что нужно миру. А не громкие, которые не умеют держать свои мысли при себе и заткнуться к чертям.

Последние слова выплюнуты с такой яростью, что отскакивают от стен эхом.

Я хмурюсь.

Никогда не слышала, чтобы Кизари ругалась. И чтобы говорила с таким ядовитым тоном.

— Вот такой я была фазы напролет. Маленькой. Тихой. — Она поднимает руку, нежно зажав клюв жаворонка между пальцами, пытаясь расправить заломы. — Первый раз я по-настоящему закричала всем своим существом... двадцать три фазы назад.