Книга Баллада о павших драконах, страница 299 – Сара А. Паркер

Красивая кожа Каана сдирается после каждого кровожадного удара, наполняя пещеру запахом палёной плоти, а его рёв превращается в изувеченный крик — что-то в его глазах и искажении лица заставляет меня представить его куда более молодым. Ребёнком, которого рвут на части языки пламени Паха, у которого не было любви. Только боль.

Звук, который издаю я, принадлежит скорее зверю, чем фейри. Всемогущий вопль, вырванный из самой глубины моего болящего сердца, сливается с отблесками чего-то, напоминающего пламя древнего, ледяного зверя.

Аркин замирает, тяжело дыша, и смотрит на меня из-под капюшона; его зрачки настолько расширены, что вся краснота почти исчезла из его глаз.

— Ты никогда не издавала таких звуков ради меня.

— Ты прекратишь, — рычу я — зазубренный срез голоса звучит непривычно для моих ушей.

Он усмехается. Заносит руку назад—

— ТЫ. ПРЕКРАТИШЬ.

Вокруг нас гора содрогается. Даже плеть пламени в руке Аркина, кажется, извивается, когда он замирает, наблюдая за мной с кипящей интенсивностью.

— Ты прекратишь причинять ему боль, и я дам тебе всё что угодно.

Каан всхлипывает сквозь стон, каким-то образом ещё более мучительный, чем звуки, которые он издавал, когда плеть сдирала его плоть.

Я не позволяю этому проникнуть внутрь.

Он всегда будет ставить меня на первое место. И хотя я уважаю это всем сердцем, настала моя очередь быть сильной ради него.

Аркин сглатывает, пуская слюни, его любопытство становится острым и глубоко царапает.

— Ты знаешь, что есть лишь одна вещь, которой я жажду, Огненный Жаворонок…

Чтобы я сражалась ради него.

Горела ради него.

— Я знаю.

— Ты отдашься мне добровольно? Покажешь зрелище, затмевающее всё остальное?

И снова кресло Каана скребёт по полу, глухой звук моего имени долетает до меня снова и снова. Краем глаза я вижу, как он пытается привлечь моё внимание. Заставить меня посмотреть на него.

Я этого не делаю.

Есть только один способ выиграть время для того, чтобы сделать необходимое, не давая Аркину разорвать самуца, которого я люблю, — выплёскивая на него свою кровожадность, пока ничего не останется, — и этот способ: развлекать его. Занять его руки и занять его разум его другой одержимостью.

Я.

Я выравниваю выражение лица. Собираюсь с духом, прежде чем осмелиться заговорить снова.

— Да, Аркин. Я твоя. — Эти слова — пепел во рту, но они производят желаемый эффект: глаза Аркина расширяются от сладострастного ликования. — Бери всё, что тебе нужно, а потом я станцую для тебя в Ямах. Устрою им зрелище, какого они ещё никогда не видели.

Каан рвёт и мечет.

Запрокинув голову, Аркин с наслаждением втягивает воздух полными лёгкими через свой крючковатый, оплавленный нос, торчащий из темноты капюшона, а затем резко прижимает подбородок к груди. Когда он снова смотрит на меня, вся краснота исчезла из его глаз.

— Расчистите стол!

Я укрощаю дикий стук своего сердца, пока фигуры в мантиях и масках спешно высыпают из окружающей темноты, убирая с гигантской плиты наворованные вещи Аркина и остатки нашего нетронутого пира. Меня ссаживают с кресла со всеми мерами предосторожности, подобающими той, кто только что наполовину растерзала отряд конвоиров, и опутывают охапкой цепей, прежде чем перенести на стол, откинуть назад и уложить на него.