Книга Баллада о павших драконах, страница 95 – Сара А. Паркер

Она не двигается. Молчаливый протест, который впечатлил бы меня в других обстоятельствах. Но сейчас речь о ее безопасности.

— Я серьезно.

Ни малейшего движения.

— Ты слишком упряма для своего же блага.

Буквально.

Я подношу ее ближе, хмурясь, пока разглядываю ее разрывы, пятна, зазубрины на клюве. — Это ты так умудрилась стать такой побитой и окровавленной? Из-за упрямства?

Она шевелит крыльями.

По крайней мере, она честна с самой собой.

Она повторяет движение, на этот раз гораздо активнее, хлопая крыльями. Понимаю, что она совсем не была честна, а просто просилась поиграть.

— Ладно, ладно. Но только потому, что ты так мило просишь, — бормочу я, высоко поднимая ее, и замираю. — Вообще-то, сначала тебе нужно нормальное имя. — Я снова подношу ее к лицу. — Я не могу вечно называть тебя маленьким жаворонком. Ты больше, чем просто жаворонок. Ты —

Следующее слово застревает глубоко в горле.

Я прочищаю его, улыбаясь ей, лежащей на боку у меня на ладони.

— Особенная.

Она так долго не двигается, что я начинаю гадать, ответит ли она вообще. Но затем, одним взмахом крыльев, она разворачивается, демонстрируя буквы на боку своего плиссированного брюшка:

Ней

— Это ты? — Я поворачиваю руку так, чтобы она снова смотрела на меня. — Хочешь, чтобы я называла тебя Ней?

Она хлопает крыльями, всего один раз. Это похоже на кивок.

Ком в горле становится таким плотным, что трудно сглотнуть.

— Ну, хорошо, тогда. — Я прочищаю горло и поднимаю ее повыше. — Готова, Ней?

Снова подергивание.

Я набираю полные легкие воздуха и дую на нее с такой силой, что она слетает с ладони и кувыркается в воздухе. Наконец, она расправляет крылья, выравнивается и начинает кружиться в радостном полете, отчего мое сердце сжимается от боли.

— Ты такая чудесная крошка, — шепчу я, наблюдая, как она танцует среди лун, нацарапанных на потолке — большинство из них черным углем, лишь чуть темнее самого камня.

Но я их вижу. Могу различить созвездия давно погибших драконов.

Ней натыкается на рисунок Слатры (Slatra), и все связки в груди натягиваются так сильно, что, кажется, я сейчас лопну.

Закрыв глаза, я прикладываю руку ко лбу и касаюсь Эфирного камня.

— Hov ahka nuieljuak. Hov-at haquil. Nuieljuakui taf maruli.

Я люблю тебя. Я здесь. Ты не одна.

— Fuirten looik-whíle hov.

Я выживу.

Я смотрю вниз на еду, разбросанную по полу, и живот скручивает от боли.

Похоже, пора, черт возьми.

— О, посмотрите на это! — Я шаркаю вперед, чтобы осмотреть свое скудное подношение, которое за этот дей обзавелось еще парой пятен плесени. — Целый банкет! С чего бы начать? — Я подбираю твердый кусок теста, которым можно было бы ранить человека, если швырнуть посильнее. — Буханка луита? С… — я разламываю ее, обнажая внутри зеленые прожилки плесени, — кусочками фруктов нуи! Какое угощение. А еще жареные в сахаре корни канита на гарнир? — говорю я, размахивая палкой, которая подозрительно напоминает чей-то вареный палец. — Мое любимое.

Как всегда, Ней игнорирует меня, пока я играю в эту игру: «убеди себя, что не собираешься съесть что-то протухшее». Я ее не виню. Испанский стыд — тяжкое бремя.

Я уже почти убедила себя, что у меня текут слюнки, когда тянусь за куском мяса с пола —

Я замираю, взгляд цепляется за осколок кости, торчащий из серой плоти.