Книга Видок 1-5, страница 755 – Григорий Шаргородский

В кабинет тут же ворвалась еще парочка казаков.

— Что там? — резко спросил Засулич с явным напряжением в голосе.

— Да эти малахольные словно с ума посходили. Кинулись на нас, пришлось утихомиривать, — ответил казак, продолжая осматриваться в кабинете.

— Пострадавшие? — не унимался войсковой старшина.

— Не, — мотнул головой его подчиненный, — пара зубов выбита. Мебель порушили да Егорке ляжку прострелили.

— А этот как здесь оказался? — удивился Засулич. — Я же приказал брать только матерых.

— Да затесался как-то племяш ваш. Вы ж его знаете. Пороть парня надо.

— Вот и займись! — прорычал войсковой старшина. — Мне его батька на то разрешение дал. Чтобы неделю сидеть не мог!

Свойские разговоры казаков проходили для меня фоном, потому что основное внимание привлекли действия монаха. А он явно задумал недоброе.

Инквизитор рывком втащил тело бесчувственного полицмейстера на стол и начал варварски резать его мундир ножом, дабы оголить грудь. Я со смесью любопытства и тревоги уставился на открывшуюся картину.

— Сохрани нас Всевышний от тьмы нечестивой, — выдохнул монах.

Рядом со мной крякнул войсковой старшина, который тоже не был чужд нездорового любопытства. Да и я еле сдержался от резких высказываний. Предположения сбылись — поросшую жидкими волосенками грудь полицмейстера пересекал едва заживший шрам без каких-либо символов.

Конечно, можно предположить, что бедолага совсем недавно пережил сложную операцию, но с такими отметинами на работу не ходят, а лежат под неусыпным надзором врача в постельке и принимают заботу родных и близких.

Монах угрюмо посмотрел на меня, а затем удобнее перехватил нож.

— А может, не надо? — просипел я. — Может, лучше позвать врача?

— Хорошая мысль, видок. Родион Захарович, пошли-ка кого-нибудь за лекарем, — вроде согласился со мной монах и тут же без лишних слов просто ткнул ножом в рану.

Как ни странно, крови почти не было — ни когда напрочь отмороженный инквизитор расширял рану, ни когда лез туда грязными пальцами. Теперь у полицмейстера к шансу загнуться от болевого шока добавляется угроза сепсиса. Впрочем, с магическим дополнением к возможностям местных лекарей это не такая уж большая опасность.

Я, честно говоря, был потрясен. Еще пару минут назад казалось, что именно моя иномирная бесшабашность и решительность стала козырем в борьбе с нечистью, которая слишком уж расслабилась в медленно текущих реалиях сонного захолустья. Теперь же понятно, что в резкости и звериной решительности местные дадут мне сто очков форы.

То, что монах достал из груди невольного пациента, мне уже доводилось наблюдать в навеянных шаманом видениях. Небольшой, с голубиное яйцо камешек был покрыт кровью, какой-то слизью и непонятными рунами.

Дальше все опять пошло наперекосяк. Тело полицмейстера, которое по какой-то причине спокойно отреагировало на грубое копание в ране, как только семя было извлечено, тут же задергалось, словно в эпилептическом припадке.

— Держите его! — прогудел монах, по-прежнему не отрывая настороженного взгляда от опасного предмета.

Казаки кинулись удерживать дергающееся тело, но успокоить его удалось только Намии, проскользнувшей в кабинет ловкой куницей. Она наклонилось над головой бедняги и что-то ритмично зашептала ему на ухо. Через пару секунд полицейский обмяк, а Намия, достав из поясной сумки какие-то порошки и лоскутки, занялась его раной. Казаки отпустили бедолагу, но далеко не отходили и с уважением поглядывали на шаманку.