Книга Чёрный ратник 5, страница 94 – Макс Гато

Непригодна для Ковена. Я запомнил.

— Убери, — сказал я. — И не потеряй.

Зарецкий аккуратно свернул лист и спрятал за пазуху, ближе к телу.

Я огляделся. Больше здесь ловить было нечего. Что не уничтожил Вихрь, добила сырость. Меньше получаса работы, и всё ценное у нас. Немного, но достаточно.

— Уходим, — сказал я Зарецкому и направился к малому дому.

Марфа сидела у стены, руки связаны перед собой. Кочин стоял рядом, держа меч на виду. Ельцов сидел на ступеньке крыльца и курил трубку, его мокрые сапоги стояли рядом и сохли.

Я подошёл к Ельцову.

— Говорила что-нибудь?

— Молчит, — Ельцов выпустил дым и сплюнул. — Я пробовал. Имя не назвала, откуда — молчит, зачем здесь — молчит. Только зубами щёлкает и кусается. Тащить её с собой — лишний груз, а у нас уже один пленный есть.

— Я с ней поговорю.

Ельцов пожал плечом и затянулся трубкой. Кочина я отослал на периметр. Сам же развернулся к Марфе.

Она сидела, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди. Мокрые волосы облепили лицо и шею. Плащ промок насквозь и облегал фигуру. Её руки, связанные перед собой, лежали на коленях. Маленькие, но с мозолями.

Когда я подошёл, она подняла голову.

— Тимофей, — произнесла она тихонько.

Ельцов за моей спиной перестал курить. Я слышал, как он замер с трубкой у рта. «Тимофей» — не «Тим», не «Волк», а имя, которое никто в отряде не знал.

Ярослава, стоявшая у забора в десяти шагах, повернула голову. Наши глаза встретились на мгновение. Но она промолчала.

— Встать, — приказал я Марфе.

Она поднялась, опираясь на стену. Я взял её за верёвку на запястьях и потащил внутрь малого дома. За дверью был коридор, дальше — комната, из которой пахло дымом и чем-то цветочным. Духи, те самые, о которых говорила Ярослава.

Я поставил Полог. Звуки снаружи отрезало, и в комнате повисла глухая тишина. Я усадил Марфу на стул, сам остался стоять, прислонившись к косяку.

Она осмотрелась. Потом посмотрела на меня. Мокрые волосы, янтарные глаза, чуть приоткрытые губы. Она запрокинула голову назад и тряхнула волосами, убирая их с лица. Медленно, с расчётом. Я видел, как она расправила плечи, как чуть подалась вперёд, как приподняла подбородок.

— Давно не виделись, — сказала она. Голос стал мягче и ниже. — Я скучала.

— Ты пыталась меня убить, — напомнил я.

— Было дело, — Марфа улыбнулась одним уголком рта. — Тогда я была молодая и глупая. Кинжал в грудь, надо же. Могла бы и что-то поумнее придумать.

Она чуть наклонила голову, и мокрый плащ соскользнул с одного плеча. Под ним — рубашка, тонкая, промокшая и облегающая.

— Замёрзла? — сухо спросил я.

— Ужасно, — она провела связанными руками по своему плечу. — Может, развяжешь? Я согреюсь быстрее.

Марфа вздохнула, и этот вздох тоже был рассчитанный. Я хранил молчание и смотрел на её жалкие потуги. Эта рыжая Ярославе проигрывала с треском.

— Ты стал жёстче, — пожаловалась Марфа. — Тогда, в усадьбе Захаровых, ты был другим. Растерянным. Даже когда убивал Емельянова, было видно, что ты не понимаешь, что происходит. А сейчас…

— Сейчас я задаю вопросы, — перебил её я. На кончиках моих пальцев заблестела черная аура. — А ты на них отвечаешь. Поняла?

Марфа перестала улыбаться. Не сразу — медленно, как будто решала, стоит ли продолжать играть. Потом откинулась на спинку стула и сложила связанные руки на коленях.