Книга Черный ратник 2, страница 115 – Макс Гато

Барс поставил кружку на стол с тихим, но отчётливым стуком.

— Меняешь гнев на милость, старик? — спросил он, и в его ледяных глазах вспыхнула искра циничного любопытства. — Или, может, решил, что осилить нас сможешь?

Барс не улыбался. И вопрос не был риторическим. Это был прямой, смертельно опасный вызов. Барс ждал ответа, и от него зависело, превратится ли эта встреча в бойню здесь и сейчас или пойдёт по моему сценарию.

Мирон вжался в стойку. Его лицо выглядело пепельно-серым. На его висках пульсировали жилы, а кулаки сжались под прилавком. Мирон явно помнил смерть своего племянника. В глазах трактирщика бушевала буря: ярость, боль, страх… всё смешалось. Но поверх всего этого была и собственная роль.

Он заставил себя сделать шаг вперёд — первый, а после него и второй. Его ноги казались деревянными. Он вышел из-за своего укрытия в виде стойки, беззащитный и жалкий, и остановился в нескольких шагах от стола, от Барса и от его ледяного взгляда.

— Я… я не… — начал говорить Мирон, и его голос сорвался на хрип. Он тяжело сглотнул и попытался снова. — Я понял, что вы сильнее, и спорить бесполезно. Я просто хочу, чтобы трактир работал. Хочу жить.

Барс слушал, даже не шелохнувшись. В нём не проскользнуло ничего — ни удовлетворения, ни презрения. Только холодная проверка на искренность.

— Слова дёшевы, старик, — отрезал Барс беззвучным голосом. — Щедрость на столе тоже может быть фальшивой. Покажи-ка нам с ребятами, что искренне рад гостям.

Он медленно обвёл рукой стол, уставленный яствами.

— Попробуй каждое блюдо, — он сделал маленькую паузу между словами. — Отпей из кувшина, из того самого, что для нас налил. Так, чтоб я видел, и знал: хозяин своё угощение отведал первым.

Слова Барса прозвучали как приказ. Это был ритуал унижения и проверки, отточенный до совершенства: заставить жертву саму доказать, что она не пытается заманить хищника в капкан.

Взгляд Мирона скользнул по лицам бандитов. Все смотрели на него с плохо скрытым туповатым ожиданием зрелища. Смотрела и Ярослава. Её поза была напряжённой, как у кошки перед прыжком. Я знал, что она считает мгновения и готова в любой миг забыть про план и вцепиться бандиту в глотку.

Но Мирон лишь тяжело кивнул, будто голова стала неподъёмной. Он подошёл к столу. Его руки слегка дрожали, когда он взял ломоть хлеба с первой тарелки. Он поднёс его к рту, откусил, прожевал. Медленно, бездумно, глядя в пол, и потом проглотил.

Барс следил, не сводя глаз. Его люди тоже.

Мирон перешёл к миске с мясом, зачерпнул ложкой большие, жирные, пряные куски и поднёс к подбородку. Густая подлива запачкала ему бороду. Он не стал ничего вытирать, просто проглотил куски мяса.

Затем отрезал ножом небольшой кусок жирного сала с чесноком, положил в рот, и жир заблестел на его губах. Квашеная капуста, соленья. Каждый раз всё тот же ритуал: взять, откусить, жевать. Даже не смотря на пристальное внимание, не чувствовалось в Мироне никакого бунта или вызова, лишь усталая, горестная покорность.

Наконец он подошёл к кувшину с пивом. Он взял глиняный кувшин дрожащими руками, так что пиво немного расплескалось на стол, поднёс к губам и сделал большой, шумный глоток. Потом второй.

Мирон поморщился, и пиво потекло по его подбородку. Он поставил кувшин, тяжело дыша, и вытер рот тыльной стороной ладони.