Книга Черный ратник 2, страница 88 – Макс Гато

Когда ночь накрыла наш лагерь, выжившие бойцы погрузились в усталый, прерывистый сон.

Два дня мы спускались с гор по тропам, пока передовой отряд не принёс весть о том, что перед нами находились люди. Сперва до нас просто донёсся запах пота, влажной шерсти и тлеющих походных очагов. Потом я услышал скрип телег, далёкий плач ребёнка и приглушённые разговоры. И только выйдя со склона на тракт, я увидел растянувшийся впереди обоз.

Это были жители Белоярска. Одни из последних, кто эвакуировался из города, вероятнее всего, перед тем как со стен полилась смола. Люди выглядели по-разному. Здесь были старики, сгорбленные под тяжестью узелков, женщины с широко раскрытыми глазами, ведущие за руки детей, раненые на телегах, укрытые холстинами и шерстью.

Среди бойцов не было паники или суеты. А вот среди беженцев из Белоярска наше появление вызвало целую волну эмоций. Сперва, конечно, испуг. Люди сжались, похватались за скудные пожитки, дети попрятались за юбки матерей. Но потом они узнали и Велеса, и Матвея, да и не только Громовых, но и того же Афанасия. Да и нас, ратников в окровавленных, закопчённых и разбитых доспехах. Раздались первые несмелые голоса и приветствия.

Я махнул рукой отряду, и мы зашагали вперёд, к голове этого каравана. К нам из вереницы людей пробралась старая женщина в цветастом потёртом платке. Она схватила Громова за руку и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Матвей, — тихо выдохнула она. — Родной… а где… остальные?

Громов только покачал головой.

— Это все, кто выбрались.

Старуха разжала пальцы, её руки немного тряслись, но она кивнула, словно получила ожидаемое известие.

— Царство небесное, — прошептала она. — А вам здоровья и… спасибо.

Матвей кивнул, а старуха сгорбилась и растворилась в толпе.

В итоге бойцы влились в обоз. Ратники во главе со мной стали передовым отрядом. Те бойцы из Белоярска, кто мог идти и сражаться, заняли места по бокам. Ну и, естественно, лучники и часть ополченцев оказались в арьергарде.

В итоге караван медленно и тяжело двинулся, преследуя единственную цель — Ярмут. Каждый скрип колеса, детский плач и стон раненого приближали нас к городу и уносили от развалин, в которые превратился дом этих людей.

Ярмут встретил нас деловой суетой. Последние вёрсты пути, когда уже показались крепостные стены, обоз растянулся, замедлился, и ратники двинулись вперёд донести весть. Но весть, судя по нашему виду, уже летела впереди нас дымом на горизонте и читалась во взглядах и жестах тех, кого мы обгоняли.

Ярмут был напряжён. Рвы перед воротами углублялись, а мастеровые втыкали в рыхлую землю новые колья. Башни над воротами обросли новыми боевыми площадками, на стенах повсюду горели огни, а патрули ходили так часто, что казалось, они даже не сменялись. Ярослава чихнула, шмыгнула носом, а затем прикрыла лицо воротником. Воздух был пропитан едким запахом смолы, кожи и стали.

На воротах дежурили имперские стражники и, завидев наши нашивки и внешний вид, пропустили без всяких проблем. При этом на нас безмолвно и пристально смотрели не только часовые, но и толпа беженцев и горожан, столпившихся у въезда. Кто-то наблюдал с любопытством, кто-то с явственно читаемым вопросом, ну а кто-то и вовсе со страхом.

Разделились мы почти сразу. Обоз с беженцами направился в лагерь за стенами Ярмута — им предстояло долгое ожидание, проверка и распределение по домам.