Книга Чёрный ратник 1, страница 60 – Макс Гато

Пальцы Льва лежали на коленях неподвижно. Его лицо, обрамлённое тёмными волосами, было спокойным и пустым. Глаза, лишённые зрачков, казались двумя кусками бледного мрамора, устремлёнными в никуда.

Нет. Это не он был слеп. Он был зряч в мире, где все остальные прозябали во тьме.

И потому он почувствовал приближение отца задолго до того, как тяжёлые дубовые двери в основании башни бесшумно отворились.

Это была не вибрация шагов, а скорее искажение. Там, где должен был быть ровный поток реальности, возникла золотая воронка, поглощающая все случайности, все возможности. В паутине судьбы его отец был не нитью, а ножницами.

Лев не пошевелился и не повернул головы. Он лишь сгорбился, стал дышать чуть ровнее, чуть проще и слегка склонил голову набок. Маска простого несчастного слепца должна была быть безупречной.

Император вошёл без стука, и его шаги по каменному полу были тяжёлыми и полными неоспоримой власти. Он остановился в нескольких шагах от сына. От него пахло холодным металлом, старым пергаментом и золотом. Но не золотом монет, а золотом ауры. Ауры способной устанавливать безапелляционный контроль с помощью клятв и силы.

— Сын мой, — голос императора был низким, бархатным, отшлифованным годами публичных выступлений и тайных приказов. В нём звучали ноты заботы и отцовской усталости.

Лев мог бы усмехнуться, но малейшие изменения в нём сразу бы бросились в глаза. Не только отец носил совершенную маску.

— Отец, — Лев склонил голову в сторону источника звука, изображая почтительную внимательность.

Его собственный голос был спокойным и лишённым эмоций. Эмоции для него были уязвимостью.

— Я так редко навещаю тебя, прости старика, — в словах императора послышалось искреннее сожаление. Сожаление отца, скучающего по сыну. — В последнее время дел невпроворот.

Император сделал паузу, давая своим словам насытить прохладный воздух. Лев когда-то сам хотел верить, что сожаление отца было искренним.

— Я понимаю, — спокойно произнёс Лев, изображая на лице едва заметную улыбку. — Ваши заботы — заботы всей империи.

— Именно так.

Император медленно прошёлся по кругу. Его взгляд скользнул по голым стенам с едва заметным презрением. Для него, человека, видящего лишь материальный мир, эти покои должно быть казались кельей сумасшедшего.

— Иногда эти заботы принимают неожиданный оборот, — произнес император.

Лев оставался неподвижным.

— Я пришёл к тебе узнать о здоровье.

— Всё хорошо, — тихо произнёс Лев, — вашими молитвами.

— Я бы хотел узнать кое-что, — император тщательно подбирал слова. — Есть вопрос, с которым не справляются ни шпионы, ни ратники. Вопрос, требующий иного… взгляда.

Лев знал, зачем к нему пожаловал отец. К нему, забытому и оставленному в башне как напоминание о потерянном однажды контроле. Но Лев не наслаждался просьбой отца или его тревогой. Он бы предпочёл избежать его визита, остаться слепым и незаметным, ограждённым от внешнего мира и новостей. По крайней мере, именно таким его видел отец.

— Говорите, отец. Если моё скромное видение может быть полезным.

— Пропал кое-кто… — император сделал паузу. Сейчас он смотрел прямо в мраморные глаза сына, пытаясь угадать, видит ли тот хоть что-нибудь. — Важный для меня. Их исчезновение может быть истолковано врагами империи превратно.