Книга Клинков. Последний хаосит 6, страница 41 – Максим Мамаев, Макс Гато

Григорий Арсеньевич бросил на меня спокойный взгляд, полный уважения. Им он сказал очень многое, без всяких слов. Он опирался на посох и тяжело дышал, хотя я всё ещё чувствовал, что у него в запасе осталось немного сил. Василий Шаховский же небрежно стёр рукавом кровь с лица. Он, несмотря ни на что, улыбался. Устало и довольно. Как это бывает после качественно выполненной работы.

В животе заурчало. И я вдруг понял, что у меня во рту пересохло, а губы потрескались и зудели. Мышцы наливались свинцом. Но главное — я выполнил данное слово. Вокруг больше не было заразы, она исчезла. В этот раз Южноуральску не придётся страдать.

Григорий Арсеньевич подошёл ко мне и заговорил.

Но я не смог услышать слов, в ушах до сих пор звенело.

Князь быстро сориентировался и помог мне зашагать в правильную сторону — в сторону переехавшего подальше от ритуала лагеря.

Я едва помнил, как мы вышли из барьера.

Ноги сами тащили меня вперёд, следуя за двумя Архимагами. Сознание плыло, то и дело цепляясь за обрывки происходящего. А черные точки перед глазами пустились в пляс.

Вся земля была в рытвинах, трава тлела, а магия оседала в саму землю. Думаю, что на месте ритуала через несколько зим можно будет высадить зерно или что-нибудь ещё. Парадокс. Зараза, отравляющая землю, исчезнув, сделала её удивительно плодородной.

Мы прошли старое место лагеря и тут все было лишь немного лучше. Если бы они не отъехали, их бы задело отдачей от ритуала. Я сам еще не до конца знал, чего мне стоили сегодняшние приключения. Хаос непредсказуем.

Несмотря на приказ, лагерь, разбитый князем и его людьми, отъехал не слишком далеко. Достаточно, чтобы быть в безопасности. Но люди явно переживали.

Первым, что у меня пробилось сквозь пелену и гул в ушах, был вскрик Весны.

— Максим!

Её голос дрогнул. Она кинулась навстречу, волосы спутаны, глаза мокрые. Я едва успел поднять руки, прежде чем она врезалась в меня и обняла так, что дыхание перехватило. Её пальцы дрожали, когда она обхватила меня, будто боялась, что я исчезну, если отпустит.

С появлением меня и Архимагов лагерь по-настоящему ожил. Кто-то радостно завопил, кто-то благодарил предков. Кто-то осел на колени, закрыв лицо ладонями. Один из воинов князя даже перекрестился. Торопливо, сбивчиво, словно не верил, что этомогло помочь.

И только после этого раздался гул голосов. А, может, это просто я начал их слышать.

Кто-то закричал:

— Справились! Зараза отступила!

Люди смотрели на нас как на настоящих героев. Меня то и дело благодарили дружинники, следопыты и воины, которых я не знал. Люди, которым я не был ничего должен. И люди, с которыми я не был связан. Вот только я понял, что теперь меня будут помнить. Не только меня, но и имя моего рода. Имя Клинковых. Пожалуй, сегодня я получил нечто большее, чем деньги или артефакты. Но и они мне полагались.

Я усмехнулся, прижимая ведьму к себе. Сил на слова не осталось. Взглядом я нашел Аскольда, Сольвейг и остальных. Лица были напряжённо-спокойными, но в глазах было искреннее удивление и радость.

Аскольд лишь коротко кивнул по-своему сурово, болтать не стал, особенно учитывая висящую на мне Весну. Её удалось отлепить только с помощью Серёги и других, которые обещали приглядеть за мной.

Демидов с Шаховским взяли на себя управление лагерем и отправку обратно. Раздались приказы, и люди засуетились. В их словах и жестах не было и нотки усталости, хотя я знал, насколько выжаты они были.