Книга Клинков. Последний хаосит 6, страница 95 – Максим Мамаев, Макс Гато

Заседание закончилось и последним из зала вышел Борис Соснов. Он же первым отправился собирать Центральную армию и самый грозный кулак. Он давно знал, ему и Клинкову предстоит схлеснуться, и он предпочитал делать это на своих условиях, как и всегда.

Именно потому он позвал Иллариона, молодого Соснова с огромным потенциалом. У него, как и у самого Бориса, была своя роль.

Прошло всего ничего с момента падения Подгорска. Илларион не присутствовал на собрании старейшин, но узнал о решении от Бориса. И даже так, он не был готов к тому, что увидит прямо в сердце родных и союзных земель.

Ветер на холме буквально тонул в гуле, поднимавшемся из долины, в звуках тысяч бойцов, готовящихся к броску. Илларион Соснов сделал последний шаг на холм и замер, будто получил удар кулаком в грудь. У него вырвался удивлённый вздох. Он думал, что видел войска на парадах столицы, на смотрах в Кашкаринском княжестве, и за закрытыми дверьми в Ордене солнечников. Он ошибался.

Земля перед ним дышала огнём и металлом. Сотни, тысячи точек света — костров, фонарей и заклинаний — сливались в сплошное золотое море, уходящее за горизонт. От этого моря исходил низкий, ровный гул, в котором угадывались отдельные звуки: лязг железа, ржание коней, ритмичный стук молотов по наковальням и редкие отрывистые команды.

Но больше всего его поразил порядок. Лагерь был расчерчен на идеальные квадраты, как шахматная доска. Ряды одинаковых солдатских палаток уходили вдаль. За ними — длинные ровные линии коновязей, где сотни коней, уже оседланных и готовых, переминались с ноги на ногу. А ещё дальше, уже в предрассветных сумерках, угадывались угрожающие силуэты осадных орудий.

Над всем этим возвышался лес знамён. Они покачивались и развивались. Белые полотнища с золотом, рядом — чёрный медведь Кашкаринского княжества и серебряная берёза Березовского. А за ними штандарты инквизиторов, украшенные замысловатой золотой вязью. Это была не просто сила, а заявка на передел порядка в нескольких соседних княжествах.

Илларион стоял и впитывал это зрелище, чувствуя, как гордость и что-то глубокое, вроде священного ужаса, распирает его изнутри. Он видел силу, воплощённую, неоспоримую мощь веры. И он был её частью. Его дыхание участилось, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Рядом, на полшага впереди, неподвижно, как часть скалы, стоял его пращур, Борис Соснов. Он не оглянулся при появлении Иллариона. Его белый плащ, расшитый золотом, не развевался на ветру. Только металлические вставки на его шее и в ладонях, тускло отсвечивающие отражённым светом костров, выдавали в нём нечто большее, чем человека.

Борис смотрел на своё войско и оценивал его, как мастер оценивает отточенный клинок перед последним ударом.

— Видишь? — голос Бориса прозвучал холодно и без эмоций. — Это не армия.

Илларион вздрогнул, оторвавшись от гипнотического зрелища.

— Но это же…

— Это погибель хаоса, — перебил Борис, не повышая тона. — Слишком долго мы полировали доспехи и позволяли плесени пускать корни в тени наших же храмов. Думали, что она сгниёт сама.

Борис наконец медленно повернул голову. В предрассветном полумраке его лицо было похоже на маску из двух разных материалов. Но глаза… глаза были жёсткими, опытными и ледяными.

— Они снесут стены Беловежска, — сказал Илларио, стараясь чтобы голос не дрогнул от переполнявших его чувств. — Против такой силы ничто не устоит.