Книга Путь трёх совершенствований. Том 5, страница 60 – Дмитрий Крам

— Для начала просто расскажи, как всё было. Всю историю. От момента захода на самолёт и до того, как прошёл в ворота Кадии.

— Да я уже и не помню ничего. Столько раз по голове получал. У меня эта, как её, ретроградная амнезия.

— Так! — ударил Сандерс ладонью по столу. — Не паясничай! От и до, — надавил он.

— Не помню. Говорят, в этих случаях помогает увидеть что-то знакомое. Например, Саманту. Тогда бы я вспомнил, по крайней мере, мне так мой лечащий врач Элен Маверик сказала.

Сандерс поиграл желваками.

— Тебе перечислить все номера статей? — спросил следователь. — Ты хоть представляешь в скольких преступлениях тебя сейчас подозревают?

Я вздохнул.

— Ладно. Записывайте. Я никогда раньше не летал на самолёте. Мне было интересно всё. Я смотрел в иллюминатор. Знаете, такая красота. Столько разных мыслей проносится, когда оказываешься в небе. Ты словно покидаешь земную жизнь, есть в этом что-то сверхъестественное…

Следователь зарычал.

— Сухо, только факты, свои поэтические обороты оставь для мемуаров, понял⁈ У нас тут запись под протокол.

— А в протокол стихи не пойдут, что ли? Я всю ночь поэму сочинял о наших приключениях. С небес упали и в небеса мы взнеслись на шаре… — протянул я, по актёрски, вытянув руку.

— Я тебе щас башку откручу, — произнёс он одними губами, нависнув надо мной.

— Это тоже под протокол? — уточнил я, подняв одну бровь.

Он запыхтел.

— Саманта Агаян сейчас находится в искусственной коме, — всё же произнёс он. — Не хотели сообщать, чтобы не расстраивать.

— Она выкарабкается?

— Врачи говорят, что да.

Я кивнул.

— Спасибо.

Если выкарабкается, значит, вернётся человеком, а вот какие будут последствия болезни, пока не ясно.

Ему, видимо, что-то сказали по наушнику, и он ушёл. Первая их атака не прошла, будут дальше изучать меня. Ворвался седовласый взвинченный мужик лет пятидесяти в клетчатой рубашке и с начальническим пузиком. Он не стал садиться, сначала нервно расхаживал из стороны в сторону, потом всё-таки опёрся руками на стол.

— Итак, малец, — посмотрел он мне в глаза. — Моя фамилия Оливейра. Всё очень просто, либо ты говоришь, как есть и едешь домой, либо мы тебя задерживаем до выяснения всех обстоятельств. Поживёшь у нас денёк-другой в камере, а может и недельку, подумаешь над своим поведением.

— Кайф. Хоть отдохну. А то ещё не успел отоспаться. Только это, можно мне, чтобы окна выходили на солнечную сторону. А ещё получается, у вас питание, да. Семья бюджет сэкономит. Слушайте, мне нравится. А насколько в ваш санаторий можно?

Он долбанул кулаком по столу, так что на нём образовалась небольшая вмятина. Кожа на казанке лопнула.

— Могу, вправить, — сказал я, видя как безымянный казанок утопился куда-то внутрь.

— Мозги себе вправь, — прорычал он. — Думаешь, мы тут в игры играем? Ты чего добиваешься, пацан?

— Нормального отношения? — поднял я бровь.

Мужик засопел, распрямился, дернул себя за палец, и я слышал, как казанок встал на место. Жёсткий тип. А затем резко перегнулся через стол, схватил меня за руку и защелкнул наручник, прицепив кисть к столу.

— Хм, — выдал я.

— ХМ⁈ — вызверился Оливейра. — Это всё, что ты хочешь сказать?

Застегнул он неплотно, чтобы следов от браслетов не осталось, потому что комитет по делам несовершеннолетних создан в первую очередь богатенькими родителями для своих детей, и там такая система, что они им только дай повод уцепиться хоть за малейший перегиб. Был бы я простым парнем из гетто, которому шили шестьдесят вторую, то из меня бы уже без всяких протоколов душу вынули, но нельзя, слишком много внимания сейчас приковано к моей фигуре.