Книга Вмерзшие в S-T-I-K-S, страница 182 – Дмитрий Крам

— Я тут бессилен. – развел руками главврач. – Я бы хотел быть великим знахарем, но все же, я пока не он.

— Чем мне может помочь великий знахарь? – спросил я.

— Почему по-твоему великие знахари уходят от людей? Когда они переходят на новую ступень, им открывается слишком многое. Представь, идешь ты по стабу, а у тебя в башке постоянно образы. Судьбы людей. Их будущее, прошлое, мысли, чувства.

Так и свихнуться можно. Вот, чтоб научиться это все контролировать, они уходят от людей подальше. А потом, они уже учатся жить одни, чувствуют Улей. Видят словно нити, которые связывают, пронизывают весь этот мир. Зависимости и цепочки событий, о которых ты даже не подозреваешь.

Некоторые из них находят себе предназначение и тратят десятки лет на подготовку к неким великим свершениям. Другие же все-таки не выдержав потока информации, съезжают с катушек и бегают за одними им видимыми демонами и призраками. Третьи идут в пекло. Четвертые в Центральный Кластер за золотой жемчужиной, если он существует.

Вот и получается, что знахарем может стать один на тысячу. Великий из знахарей станет еще один на тысячу. А сохранит рассудок при этом еще один на тысячу. Теперь ты понимаешь, почему великий знахари такая редкость.

— А здесь есть великий знахарь? – снова задал я вопрос.

— Нет. Есть кто-то, кто очень на него похож. Он не знахарь, но он чувствует Улей лучше, чем кто либо. Ты мог о нем слышать. Его зовут Шаман. Он пришел из-за черноты. Он отшельник. Но я могу подсказать, где его можно найти. Я однажды ходил к нему за советом.

Я запомнил все, что мне поведал Жердь и зарисовал маршрут. Затем отправился в палату, чтоб проведать Салагу, он спал. Маша при видя меня молча вышла из палаты. Не разговаривает она со мной. Я уселся в кресло рядом с койкой и уснул. Проснулся от болтовни следователей.

— А скольких ребят уже нет. – говорил Псих. – Гетте, Косой, Панцирь, Шашлык. Ты помнишь, какие они дела воротили? Мы с тобой хоть и из разных компаний, но судьба нас свела. Наше время уходит. Да, в Улье нет старости, но я чувствую, как теряю хватку. Иногда до тошноты все надоедает.

— У тебя кризис среднего возраста. – сказал Якимура.

— Да нет же. Просто достало все. Хочется бросить этот жетон в помойку и сорваться в одиночный рейд. Сейчас, когда мы сделали важное дело, это чувство ненадолго отступит, но потом оно снова вернется. Это их время. Иногда смотришь на свежаков и думаешь, сегодня он сопля, а завтра тебе уже с ним на вы говорить придется.

— Да... – вклинился я в диалог, – Раньше были времена, а теперь мгновенья. Раньше член стоял с утра, а теперь давленье.

Псих заржал, Салага от этого проснулся и открыл глаза.

— Как ты? – спросил я.

— Дерьмово. Вот смотри. Спек – это же наркотик. С него должно быть хорошо, а мне такие кошмары сняться, что лучше бодрствовать и терпеть боль, чем спать и видеть эту муть.

— Я тебя понимаю, дружище, сам здесь не мало времени провел. – я похлопал ладонью по матрасу.

Салага помахал рукой следокам. Затем в палату вошла Маша и наша троица удалилась. Воронцов стоял в коридоре. Он забежал в палату и перекинулся парой слов с Салагой. Затем мы все вместе спустились. Потом следователи сели в свою машину. А я с Салагой в свою.

* * *

Как Довакин прошел семь тысяч ступеней при подъеме на Высокий Хротгар, так и я взбирался вверх по спиралевидной узкой тропе. Буря шла уже несколько суток и, казалось, она не кончится никогда. Очередной порыв ветра чуть не сбросил меня со скалы. Я упал и в тысячный раз ушибся коленом. Будет совсем не смешно, если хозяина нет дома. Или он давно умер, а то и вовсе местная выдумка, и Жердь просто пошутил надо мной.