Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 130 – Саша Прудиус

Мы прождали ещё несколько минут, однако устройство больше не подало ни звука. Лишь только дождь продолжал барабанить по зонту.

— Уходим, — сказал я, пряча радиоприемник в сумку.

Мы вышли с кладбища последними. Как оказалось, майор всё это время ждал нас у своей машины и, увидев меня и моих друзей издали, лишь коротко кивнул и просто сел за руль.

Я устроился рядом с ним, крепко прижимая к себе сумку с приёмником, надеясь услышать хоть ещё один звук. Но динамик безнадежно молчал.

Марина сидела с Игорем на заднем сиденье. Её голова лежала у него на плече, он обнимал её, и что-то тихо нашептывал. Смотрел на них в зеркало заднего вида и чувствовал, как между нами троими вырастает невидимая стена. Может, это был просто момент слабости, либо она просто искала за кого держаться, чтобы не упасть, этого я не знал, и не спрашивал. Словно был лишним. Спаситель мира, который не смог спасти лучшего друга, а еще который так и не решился сказать девушке, что она ему нравится.

"Спидола" и дальше продолжала молчать.

Следующая неделя прошла как в тумане вязкого бюрократического кошмара вперемешку с острой болью утраты. Нас поселили в охраняемом жилом блоке при НИИ-7. Причем, не в казармы или общежитие для сотрудников "почтового ящика", а вполне комфортабельные квартиры в новой панельной девятиэтажке неподалеку от института. У каждого теперь была своя комната с видом на типовой московский двор, только не с песочницей и качелями, а аллею со скамейками. У меня на столе стоял новенький телефон без диска для прямой связью с майором или дежурным офицером.

Марину выписали из ведомственного госпиталя КГБ через пять дней. Ее физически рана заживала хорошо и врачи говорили о "поверхностном термическом ожоге", но душевная травма, конечно же, требовала времени и тишины. Игорь практически не отходил от неё ни на шаг. Они почти не разговаривали со мной о битве или о Витьке. Игорь и Марина создали свой собственный маленький мир из двух человек, видимо, пытаясь склеить осколки разбитого прошлого общими воспоминаниями и молчаливой поддержкой друг друга. Я тоже не пытался к ним подойти, — не знал, что сказать. Может, поэтому они и замкнулись. А может, я просто боялся услышать, что они меня винят в смерти Витьки, в том, что не успел.

Я же был предоставлен самому себе и своим мыслям. Мой внутренний индикатор стабильно показывал 100 %. Послушная, отточенная до бритвенной остроты моими тренировками сила Зорана во всей своей пугающей мощи была со мной.

Тренировался постоянно, мои занятия в основном проходили в лесу за территорией НИИ-7, вдали от чужих глаз и камер наблюдения (которые здесь были повсюду). Я продолжал учиться дозировать силу.

Я мог поднять в воздух пылинку или выдернуть из земли целую сосну. Мог создать маленькую зону невесомости хоть для ювелирной работы, или развернуть её на сотню метров, если требовалось место для манёвра.

Даже свет я мог немного отклонить, и иногда этого хватало, чтобы противник промахнулся.

Возможностей становилось всё больше с каждым разом, и вот это пугало меня сильнее всего. Я становился оружием, которому трудно найти равного, только с каждым новым умением всё меньше понимал, где заканчивается оружие и начинаюсь я сам.

Однажды вечером я сидел на кухне и смотрел в окно на огни вечерней Москвы. Город жил своей обычной жизнью: где-то далеко ехал троллейбус № 15 (я знал все маршруты), кто-то смотрел программу "Время", кто-то читал "Правду", но при этом не знал всей правды, про Темный Порядок.