Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 49 – Саша Прудиус

Марина задумалась всего лишь на секунду, и затем с хитрецой выдала:

— Звучит в точности как научная фантастика.

Я улыбнулся. Намек понял. Имеет имеет в виду журнал Техника-молодежи. Многие студенты зачитывают его просто до дыр на страницах в общежитии, — особенно статьи всякие про космические города и шагающие экскаваторы на Луне. Но сейчас в моей голове было кое-что гораздо серьезнее фантастики.

— А если я скажу, что это не фантастика? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Марина на секунду замерла. Ветер трепал её волосы, и она машинально убрала их за ухо.

— Ты говоришь загадками, Алексей Смирнов, — она произнесла моё имя и фамилию не спеша, будто пробуя на вкус и ее щеки тронул милый румянец. — Это одна из твоих новых привычек? Стать загадочным и опасным?

— Опасным? — я усмехнулся. — Скорее ответственным. Я никогда в жизни не был так ответственен, как сейчас.

Порыв ветра, и прядь волос снова выбилась, и я не утерпел, и заправил ее ей за ухо.

— И поэтому тебе понадобилась я? — потупив взгляд, спросила Маринка удивленно, а когда подняла глаза, я увидел как в них плещется тревога, словно она чувствовала, что я недоговариваю.

— Ты нужна мне, — просто сказал я. И это было чистой правдой, без прикрас и добавил: — Для дела, которое без тебя не срастётся.

Она долго молчала, рассматривая мое лицо. По ее мыслеобразам считал промелькнувшее разочарование. Я уже думал, что не согласится. Но она, наконец, кивнула:

— Хорошо. Думаю, что можно попробовать.

Она сказала это так, будто речь шла не о заброшенном лагере и не о странном научном кружке, а о чём-то другом. Пошла за мной не из любопытства, что понял по тому, как дрогнули её ресницы, когда она сказала «Хорошо…». Я видел что она поверила в меня и мое дело, в мою серьёзность. А я, со всем моим знанием будущего, чувствовал себя самозванцем, потому что тащить на себе груз ответственности перед страной это одно, но перед одним-единственным человеком, который смотрит на тебя так, будто ты не ошибёшься, это совсем другое. Румянец на ее щеках заставил меня вдруг почувствовал себя школьником, который только что признался в первом поцелуе и не знает, куда спрятать глаза.

Кстати о поцелуе… Вот сейчас был самый подходящий момент. Но я не спешил им воспользоваться.

В прошлой жизни, где-то там, за непреодолимой стеной времени, у меня были женщины, брак, дети. А здесь и сейчас я стоял как идиот, чувствуя, как предательски потеют ладони. Адреналин, от которого должно было петь в груди, плескался в животе холодной, дрожащей лужей. Черт побери, мне снова двадцать с небольшим, и это также невыносимо прекрасно, как и невыносимо глупо.

А Маринка ждала. Я видел как она волновалась. Ее длинные пальцы прямо сейчас теребили лямку сумки до побелевших костяшек. В паузе между немым согласием девушки на поцелуй и моим движением к ее губам, я вдруг отчётливо понял, что переступать черту нельзя, потому что давать ложные надежды просто не имею права.

Хотел бы сделать шаг, забыться в её запахе, в тепле, в этой немыслимой, невозможной простоте когда двое стоят и целуются, а весь остальной мир катится в бездну. Но я не имел права.

Потому что мир действительно катился к чертям. И я был в каком-то роде причиной этого. Во мне жило то, чему нет названия ни в одном учебнике биологии. То, что вложил в меня Зоран. Я был уже не совсем человек, а оружие. И что бы я мог ей дать, — месяц или год? Я же вижу, что Маринка именно из той породы людей, которые живут всерьёз. Она не сможет жить наполовину, — если пустит меня в свою жизнь, то пустит целиком. И если вдруг исчезну, то оставлю ее не с просто разбитым сердцем, а с раной, которая никогда не заживёт.