Книга Ствол и артефакт, страница 107 – Андрей Левицкий

Быстро попятился, скинув рубаху, лег. Снаружи в это время донеслись аханье, шелест и тихий звук шагов. Щелкнул замок на дальней двери. Скрипучий голос Злого:

— Ты что там торчишь? Что это стукнуло?

— Да вот показалось, кто‐то в коридоре есть, – это Пригоршня. – Вышел, вдруг эта… Шпион военных к нам залез.

— Какого хрена, объясни мне, малец, сюда шпион будет залазить?! Какой шпион, для чего, зачем? Ты что, идиот? А стучало что?

— Да дверь от сквозняка…

— Сквозняка… откуда сквозняк?

— Входная дверь, наверно, открыта. Кто‐то вечером входил‐выходил и забыл запереть.

— Ну так закрой ее! И спать ложись, завтра… сегодня у нас у всех будет тяжелый день.

Возмущенно бормоча сиплым голосом, сталкер убрался обратно, а напарник, судя по скрипу ступеней, спустился вниз. Видимо, Марьяны там уже не было, успела сбежать, напуганная грозным Злым: я услышал, как приглушенно стукнула входная дверь, лязгнул засов на ней, и ступени заскрипели вновь. Я к тому времени успел укрыться одеялом, лечь на бок и закрыть глаза. Дверь в комнату раскрылась.

— Ну и какого хрена?! – прошипел Никита, входя и затворяя ее за собой.

Я приоткрыл глаза, покосился на гостя и сказал:

— Ох уж эти женщины. И жить с ними невозможно, и пристрелить жалко.

— Чего? Ты думаешь, я типа не слышал, с какой стороны дверь грюкнула? Ну елки‐палки, так меня не обламывали с тех пор, как Динка из Бара…

Я перевернулся на спину, подложив под голову руку, сказал:

— Злой бы вас услышал, если бы ты ее прямо в коридоре… И что бы он сделал, по‐твоему?

Его лицо было красным, должно быть, это и вправду большое потрясение, когда в самый ответственный момент над ухом со всей силы ахают дверью о косяк и любимая сбегает, едва успев подхватить с пола халатик, как рыбка, которую уже почти вытащил на берег, но тут она сорвалась с твоего крючка.

— Что? Что б он сделал?! – напряженно зашептал Пригоршня.

— Да пристрелил бы вас обоих. Тебя первого, а потом и ее. Ее‐то мне не жалко, а вот к тебе, друг мой, я успел привыкнуть, ты мне дорог как память о всех тех усилиях, которые я вложил в твое воспитание.

Это заставило его на некоторое время замолчать; любовная страсть постепенно выветривалась из мозга, и до Пригоршни, видимо, стало доходить, что я прав и минуту назад он находился не только на пороге оргазма, но и на пороге скоропостижной гибели от пули ревнивого старого сталкера.

— А она в меня втюрилась! – объявил он наконец, не найдя других возражений.

— Уверен? А по‐моему… Ладно, не будем об этом спорить, партнер. Но я тебя от неминуемой кончины спас, так и знай.

— От кончины, да? В каком смысле? Химик, если припомнить все те разы, в которые я тебе жизнь спасал…

— Ну так и давай не будем припоминать. Иди досыпай, рассвело почти. Злой прав: день сегодня тяжелый предстоит.

— Стрелять будем, да, – согласился он и вдруг ухмыльнулся.

— Ну, если будем стрелять, хотелось бы отдохнуть.

Он попятился, не прекращая улыбаться, спиной нырнул в дверной проем.

— Чего ты лыбишься? – спросил я, прикрывая глаза.

— Того, что ты мне завидуешь, Химик, вот в чем тут дело. Моей этой… молодости, красоте и…

— …И половому здоровью, – заключил я, вновь переворачиваясь на бок.

— Ага, ему самому. Завидуешь, ревнуешь к девчонке. А все одно не удалось тебе нам того… обломать. Ты что, решил, Марьяна только что сюда пришла? Она давно пришла, и мы в моей комнате уже два раза успели… Ха! – тихо добавил он и прикрыл дверь.