Книга Ствол и артефакт, страница 40 – Андрей Левицкий

Во время медицинской процедуры он морщился, кряхтел и ойкал, как ребенок.

— Что, сильно болит? – спросил я, снимая с себя куртку. Оказалось, что сзади она теперь напоминает прожженное решето.

— Сильно! Не было в той аптечке ничего такого?

Я достал один шприц, посмотрел название и сказал:

— Ого! Это ж промедол.

— Что? – простонал он.

— Опиат такой синтетический. Сильная вещь.

— Давай!

— И вредная, да. Кроме прочего, может рвота быть, голова кружиться, да и целиться трудно будет, а еще…

— Он боль снимет?

— …При беременности его нельзя применять. Ты не беременный, Пригоршня?

— Химик! – взмолился он.

— Ну ладно, ладно.

Я свернул колпачок, вонзил иголку в предплечье и ввел лекарство.

Потом снял с себя изорванную рубашку, повернувшись к напарнику спиной, спросил:

— Что там у меня?

— Э… – протянул он после паузы. – В цяточках все в таких…

— В чем? Ну ты как ляпнешь иногда что‐нибудь, так без пол‐литра не разберешь!

— Точечки у тебя там такие черные, пятнышки и красное вокруг них… Ну, ожоги, короче, но мелкие совсем, хотя их много, и еще синяки. И ссадины. И царапины. И шрамы, но это старое…

— Окалиной меня обожгло, которая с того сундука полетела, – пояснил я, раздумывая, не вколоть ли промедол и себе, но потом решил не делать этого. Ну его, слишком сильный, в голове совсем весело станет, лучше таблетку какую‐нибудь. Я полез в карман, а Пригоршня спросил, разглядывая меня затуманенными болью глазами:

— Химик, что у тебя с этим… с торсом?

— А что с ним? – спросил я, присаживаясь рядом на корточки.

— Ну, я раньше тебя без рубахи ни разу не… Ты навроде того Фредди Крюгера, был такой старый фильм. Только какая у него рожа, такое у тебя все тело.

Я склонил голову, разглядывая свои шрамы. Один, самый длинный, извилисто тянулся от правого плеча, пересекал грудь и доходил почти до пупка, разделяя надвое татуировку в области диафрагмы.

— Откуда они все? – продолжал удивляться Пригоршня.

— Выращиваю, – пояснил я, вертя в руках упаковки таблеток, и ткнул пальцем в длинный шрам. – Это мой старшенький. Любимый…

— Не, у меня тоже есть, но…

— Да ты ж, считай, новичок в Зоне. А я – чуть ли не ветеран уже, тертый. Вот меня и того… – Я провел ладонью по груди. – Потерло.

Среди таблеток нашелся пенталгин, и я бросил в рот две штуки. Воды не осталось, пришлось проглотить так. Положив куртку, сел на нее, после чего мы с напарником уставились на «карусель». Ее спираль‐ядро с тихим гудением раскручивалось примерно в метре над полом, а выше, до самого потолка, воздух вибрировал, сквозь наполняющую пространство муть почти ничего невозможно было разглядеть.

— А я ПДА разбил, – вдруг объявил напарник и стал расстегивать ремешок. – Даже и не помню когда. Экран совсем треснул, не работает.

— Так выбрось.

— Уже. – Он бросил девайс под перегородкой и добавил: – Слушай, мне кажется, или эта хрень необычная какая‐то?

— Не кажется. Я поначалу и не понял даже, что это «карусель». Да и сейчас не очень‐то уверен. Структура вроде как у нее. Обычно «карусель» и не разглядишь, но мы как‐то изучали одну, шашку дымовую рядом подожгли, и, когда она дым стала вращать, засасывать, рассмотрели как следует. Так что вроде она. Хотя…

— А разве нормально, что там огоньки эти?

— В том‐то и дело, что ненормально. Это «мясорубки» искрят и озоном пышут, а «карусели» – нет.