Книга Ствол и артефакт, страница 49 – Андрей Левицкий

— Живы, Химик… – пробормотал напарник. – Слышишь, живы мы! Не разорвала нас «карусель», а?

Он стукнул кулаком по щебенке и взглянул на меня. Я молча изучал пейзаж за его спиной.

— Ведь думал: все, конец. Из «птичьей карусели» не выбираются. То есть когда она нас затянула, я не просто подумал, что смерть пришла, я это понял, всем сердцем проникся, до печенок уверовал, что вот сейчас, еще немного – и сдохнет Никита Ильич Новиков, конец ему настанет. С этим, с темным, я так, машинально дрался… Ну потому что инстинкт самосохранения, никуда не денешься. Но реально уже ощутил, что конец мне, да не простой – еще и больно сейчас будет очень, когда она станет на части рвать. Но – свезло нам. А, Химик? Зона за нас, потому что она любит удачливых! – И Никита пнул темного. Тело перевернулось, ткнувшись разбитым лицом в мелкие камни… после чего стало вместе с ними медленно сползать.

Потому что мы находились на относительно широком и длинном уступе, а выше и ниже был склон горы.

— Зона против нас, потому что она не любит идиотов, – сказал я не то чтобы недовольно, но несколько кисло. – Я тоже рад, Пригоршня, ты только скажи: куда это мы попали?

Он привстал, оглядываясь.

— Не, я таких мест в Зоне не знаю.

— Зона? – переспросил я. – Ты что, напарник, какая ж это Зона? По‐моему, мы не в Зоне теперь.

* * *

Светло, солнечно, хотя солнца не видно – то ли оно скрывалось за вершинами гор, то ли его невозможно было разглядеть сквозь желто‐белую дымку, окутывающую окрестности. Вершины тоже тонули в этом прозрачном пушистом тумане.

Тепло. Даже, пожалуй, жарко. И как‐то очень сухо, будто в пустыне. От одного вида окружающего пейзажа пересыхало во рту. Сглотнув, я поднялся. Качаясь, точно пьяный, добрел до края уступа, на котором мы находились, и посмотрел вниз. Каменистый неровный склон, крутой, но не отвесный. Я присел на корточки. Невозможно было разобрать, что внизу, хотя мне показалось, что горы тянутся большим кольцом, то есть там круглая долина… Но она терялась в дымке, будто залитая теплым засахаренным кремом.

Далеко слева на краю выступа стоял бревенчатый домик, невысокий и длинный, торцом примыкающий к склону. С другого торца виднелись крыльцо и навес, за ними – короткий настил из досок, нависающий над обрывом. Над крышей домика был ветряк с жестяными крыльями, он вращался на ветру, приглушенно скрипя и чем‐то лязгая.

И все, больше здесь ничего не было. Камни со всех сторон. Дом с ветряком. Невидимая долина у подножия гор, небо. И мы на щебне посреди всего этого.

— Где мы? – спросил Пригоршня.

Я молчал, и он, задав вопрос, тоже надолго умолк, покачивая электроружье. Потом, практически одновременно, мы повернулись друг к другу, но я успел сказать первым:

— Беру свои слова обратно.

— Какие слова?

— О том, что «пространственные пузыри» – сказочка.

— Ну! Понял, что старина Пригоршня глупого не расскажет? Хотя что‐то мне все‐таки не верится…

— Ну тогда объясни, куда мы попали?

— Ну, э… – протянул он. – Может быть, в…

— Куда? Ты говори, говори, я тебя слушать буду.

Он приоткрыл рот, оглядываясь.

— Ну, перебросило нас куда‐то… аномалия то есть… в другую точку Земли, в Африку или там в… Танзанию какую‐то.

— Танзания и есть в Африке.

— Ну и вот…

— Если аномалия так сработала, что перебросила нас в другую точку планеты, то есть если ты допускаешь телепортацию, то почему не допускаешь «пространственных пузырей»? То есть почему одно тебя удивляет, а другое – нет? И вообще, утром ты меня убеждал, что это все не сказки, а теперь мы что, ролями поменялись?