Книга Танат 4, страница 23 – Виктор Айрон

— Это кто такие? — спрашиваю наёмника, но ответить он не успевает.

— Изломанные, — раздается сбоку и чуть снизу. Смотрю в том направлении, а это Ури верхом на Максе. Ребята похоже сдружились.

— Что-то не очень они похожи на тех, кому достались изувеченные оболочки, — киваю головой назад. Понятно, что нас слышат, но хочу прямо расставить точки над «ё».

— Это их стражи, — поясняет Стрелок. — Те, кто раньше был как они, но смог получить здоровое тело. Ори, между прочим, один из старших.

Это было сказано про того раза, что лишен речи.

— Заметно, что некоторые из них недавно тела получили.

— И как ты это заметил.

— По движениям. Они привыкли к старым оболочкам, а те сидят как криво сшитая одежда. Будто у тебя не две ноги, а одна и спину крючит.

Некоторые из наших сопровождающих вздрогнули, услышав мои слова. Меня крепко хватают за руку, и я оборачиваюсь. Это Ори, который смотрит на меня и яростно жестикулирует.

— Старший хочет узнать, откуда тебе это известно? — перевел шагающий рядом кошак.

— Моя первая оболочка в Танате была такой. Но недолго. Так что понимаю, каково это.

Ори замер, переглянулся со своим спутником, а потом снова задал вопрос жестами.

— Ты так легко о таком говоришь? О клейме?

Вокруг нас собралась толпа. Все напряженно слушали, кто-то смотрел на меня с презрением, кто-то с недоверием. Вот значит как. Клеймо позора, да? Сколько же в этом мире грязи и кое-чего похуже. Про местный аналог неприкасаемых мне и Хауфи ничего не говорил. Да, а Стрелок на них с презрением не смотрит. Плюс ему.

— Не важно, какая у тебя оболочка. Важнее, кто ты есть. Если ты по жизни кусок дерьма, то будешь дерьмом даже в самой мощной оболочке с кучей самых лучших кимбаров. Вот тот, кто был на самом дне, чаще понимает, что лучше быть одному или среди своих, чем среди других. Тех, кто живёт в говне и думает, что это гребанная норма.

Вокруг охнули, а некоторые и злобно зарычали. Меня, однако, уже понесло. Хватит. Мне не нравится этот мир. Не нравятся его порядки и законы, сжирающая его гниль. Может я отчасти идеалист на которого влияют воспоминания о родине, но мой выбор сделан с момента перерождения здесь. Какой смысл в долгой жизни если мир всё равно умирает?

— Он нарывается, — слышу я из дальних рядов. Мои спутники заметно напряглись, а Стрелок положил руку на кобуру. Плевать. Вот реально.

— Зато тут все живут тихо, незаметно и в достатке. Не пытаются достать лишний кусок биомассы и не боятся, что их оболочка внезапно сдохнет. Так ведь? Вы ведь все такие довольные жизнью и не мечтаете о большем. Хотя, когда припрет, перережете глотку тому, кто с вами в рейды ходил. Чтобы скормить биореактору куски его тела и протянуть чуть дольше. И ради чего? — подхожу ближе и рассматриваю разов, что нас окружили. Людьми я их точно не назову. — Ради глотка итво, горстки грибов, пары пластин рациона и может теплой компании на ночь. Да и то боитесь, что тот, с кем вы будете кувыркаться, может убить вас или ограбить.

Не знаю откуда во мне взялось столько презрения, но делился я им щедро. И больше всего меня бесили те рожи, что были похожи на человеческие. Читать я их мог, так что отчасти даже понимаю Даргула. Плесень и биомасса. И какая же трусливая, подлая, мерзкая. Дрэйн и остальные кочевники, да хоть племя Дрисса и то храбрее. Как там было у классика? Это гораздо хуже. Это лучшие люди города, мать их.