Книга Тройка, семёрка, туз, страница 108 – Алексей Урусов

— А ещё я ужаснулась твоей реакции, — всё с тем же грустным, скорее даже скорбным выражением лица, продолжала княжна. — И мне было страшно: я же тебя никогда с таким фанатичным блеском ненависти в глазах не видела. Когда ты вышел, я сказала, что мне страшно, потому что ты пошёл убивать. И что ты или сам погибнешь, или их остановишь и потом будешь мучиться, что убил людей.

Княжна шмыгнула носом, было видно, насколько она расстроена воспоминаниями о минувшем вечере.

Я подхожу, заглядываю княжне в глаза: — Они — враги. Как те снайпера, что там, за ленточкой охотятся на наших солдат. Тоже ведь люди, вроде. И я их убивал, понимая, что своими выстрелами я спасаю русских солдат. И сейчас я тоже спасал. Только ещё более беззащитных — маленьких приютских детей, у которых так мало радости и счастья было в жизни.

Княжна согласно покивала, снова шмыгнула носом, и по её щеке потекла слезинка…

— Не плачь, всё прошло. За день этот сюжет нигде не всплыл. И не всплывёт — все понимают, чем может закончиться попытка его публикации. Мои компьютерщики отслеживают сеть. Сейчас у меня не только возможность вызова на дуэль, но и озвученные заключения от авторитетных юристов, что это клевета. Уверен, на всех каналах юристы уже разъяснил руководству, что они могут и жизнь потерять, и на серьёзные штрафы нарваться в случае публикации.

Мария согласно покивала: — Я сейчас плачу от счастья. Я много лет работаю с детьми, и меня столько раз пинали, пренебрежительно высказывались, морщились с досадой. А сколько раз обманывали. И я постепенно перестала верить людям, всюду ожидая обмана или безразличия. За минувший год моя душа отогрелась, и я бываю счастлива не только рядом с детьми. Но и просто…

Княжна вытерла руки о фартук, поднесла их к лицу и тыльными сторонами указательных пальцев стала вытирать слёзы.

— Слёз не надо. Всё хорошо, — Я своими руками накрываю её руки: — Пока я жив, ни тебе, ни детям ничто не угрожает. Я и собираю детей для того, чтобы защитить и согреть их, дать им ощущение дома и уюта.

— Я знаю, — улыбается она.

Княжна медленно опускает вниз свои руки и накрывает ими мои ладони: — Оставайся, — шепотом произносит она.

— Ты уверена? — Я пристально смотрю в её глаза.

— Давно уверена. С нашей первой встречи, когда ты меня пригласил на ужин. Точнее, когда мы поехали к будущему приюту и ты с таким жаром и любовью рассказывал про стройку и как всё будет устроено, что я поняла, что ты искренне хочешь сделать детей счастливыми; восхитилась и подумала, что ни разу не встречала в своей жизни человека, которого можно было бы поставить рядом с тобой.

Я поднёс ладони Марии к лицу. Немного мокрые от слёз, тонкие изящные пальцы пахли лавандой и ладаном.

— Ваши пальцы пахнут ладаном… — прошептал я строчку из песни Вертинского *.

— Мы с девочками окопные восковые свечки делали для солдат в зонах пограничных конфликтов, — грустно улыбается она, — и добавляли туда масла разные цветочные, и ладан, чтобы аромат был приятный. У ладана запах стойкий, быстро не отмывается…

Я по-прежнему держу её тонкие, пахнущие ладаном дрожащие пальцы и осторожно их целую.

* Стихотворение «Ваши пальцы» Александра Вертинского (1916 г.).

Москва. Комплекс «Галактика». Дом княжны Мищерской.

За ночь я несколько раз просыпался. Точнее, не за ночь, а за ту треть ночи, под утро, когда мы с Марией угомонились и всё-таки уснули. Периодически я просыпался от того, что мне казалось — это сон. Но вот она, Маша, прильнула к моему плечу и тихонько посапывает. И лицо у неё — ясное, чистое и доверчивое, как у ребёнка. Такой я её никогда не видел. Да и вообще, такие простые и одухотворённые лица я в своей жизни встречал крайне редко. И рядом с ней особое спокойствие наполняло меня, было как-то по-домашнему уютно.