Книга Тройка, семёрка, туз, страница 43 – Алексей Урусов

— Да, повезло, — легко согласился Композитор. Он вообще легко соглашался с Кристиной, признав за нею «право» на «экспертные оценки» по всем проблемам и только по важным вопросам старательно «уточнял» её позицию. Но сейчас она была полностью права — не будь у него в роте и взводе таких друзей, неизвестно, как бы сложилась его служба и остался бы он вообще жив.

Ещё будучи под Черниговом, Композитор знал, что в полках дивизии, расквартированных в Севастополе, проводятся дневные и ночные тренировки по погрузке на корабли и десантированию на побережье, отрабатываются многокилометровые марши и встречные бои. Исходя из того, что интенсивность тренировок нарастала и они усложнялись, становилось ясно, что прививаемые навыки скоро пригодятся. Григорий понимал, что в ближайшее время его бывшему взводу, роте, да и всей дивизии предстоит серьёзная «работа». Выскочившие на контрольно-пропускной пункт, чтобы пообщаться с бывшим сослуживцем, морпехи, конечно, ничего о ближайших планах не рассказали — больше шёл разговор о вестях от недавно уволившихся в запас. Но одной информации о том, что установлен запрет на выходные офицерам и увольнения в город матросам, для Композитора однозначно свидетельствовал, что «тренировочный период» скоро закончится.

Хотя, чтобы понять, что назревают какие-то серьёзные и масштабные события, достаточно было внимательно посмотреть на Севастополь: как и раньше, во время трёх предыдущих оборон, этот великий город, будто предчувствуя важные события, сжимался как пружина, накапливая силы. Это не было заметно на Историческом и Приморском бульварах, в Херсонесе и на многочисленных пляжах, заполненных праздными отдыхающими, стремившимися «нахвататься» солнца и тёплой воды перед окончанием сезона. Но даже в центре города постоянно сновали деловитые и сосредоточенные флотские офицеры, которых почему-то стали сопровождать вооружённые матросы, а стоило отойти немного от центральных улиц, и неизбежно становились видны обложенные мешками с песком входы в войсковые части, внимательные патрули, не спеша дефилирующие по районам, постоянные ночные работы в бухтах, где размещался флот.

Тот, кто не жил в городе русской морской славы постоянно, все эти признаки не заметил бы. Но были те, кто внимательнее всех подмечал подготовку флота и каждый новый признак предстоящих «событий» убеждал их: скоро. И каждый новый признак добавлял тревогу в их глаза. И если бы смог какой-то шпион не только проникнуть в город, но и понять дух Севастополя, он бы удивился тому, что самый чувствительный и безошибочный барометр жизни города — глаза севастопольских женщин. С каждым днём тревога в их глазах нарастала, и они старательно прятали её от своих мужей, сыновей и внуков, а некоторые — ещё и от дочерей и невесток. За четыре века флотской жизни в севастопольских женщинах выработалась привычка не задавать вопросов, и видя реальное или напускное спокойствие, или даже лёгкую браваду у своих близких, собиравшихся утром на службу, они поддерживали их улыбками и заботой; а по выходным, приходя в храмы, несли свечки к иконе Георгия Победоносца и праведного воина Феодора Ушакова и молили о победе русского воинства в ещё не начавшейся войне, а Богородицу — о спасении воюющих.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.